И внезапно Водичка оказалась в неистовых объятиях, поцелуи смочили щеки, тонкие руки сжимали ее всё крепче.
Водичка не шевелилась, позволив Серлис делать что желает. Ну факт, она совсем не понимала людей.
Глава шестнадцатая
Глава шестнадцатая
Рент спал глубоко, беспробудно - пока что-то не ударило его изнутри, яростно, будто разряд молнии в основание черепа - при том не сумев разбудить. Нет, он понял, что лежит в груде мехов, на земле у границы обширного лагеря Теблоров и союзников, и всё это - угасающие костры, фигуры стоящие и движущиеся в ночи - в любой детали было подобным тому, что он оставил засыпая. Сон - если это было сном - отличался лишь одним: он пытался пошевелиться, но руки и ноги стали свинцовыми, он пытался ползти прочь от того, что его ударило.
Даже крик превратился в утробный стон. Слова текли пьяно и бессвязно.
Невозможно было понять, долго ли он боролся, продвигаясь пядь за пядью. Его тело было незнакомым... нет, это тело он знал раньше. Он стал малышом лет семи. И полз к маме, хотя ее не видел. Был страх, но отдаленный и глухой.
Через вечное мгновение он проснулся снова, поняв, что лежит под мехами, что никуда не ползет и никуда не отполз. Темнота вокруг казалась безумной, полной хаотических лучей почти-света. Дрожь пронизала его, дрожь последнего воспоминания о сне со всеми его нелепостями.
Рент перевернулся набок, всматриваясь в странно озаренную ночь. Вспомнил закат прошлого дня, когда оказался в Великой Армии Элейда Тароса. Когда его окружило множество воинов-Теблоров. Обнаженные чувства - гнев, горе и смущение - снова охватили его. Толпы саэмдов, со злорадными криками окруживших Говера и Нилгхана, размахивая оружием. Лесные дикари, сновавшие у всех под ногами подобно шавкам. Могучий рев, ответ на известие о поимке злосчастного следопыта Дамиска.
Рент ощутил себя маленьким, ничего не значащим. Ощутил, будто снова тонет в озере. Но ничья рука не тянется сверху, суля помощь. Все эти воины, все эти люди и псы крупные и мелкие, все эти шатры и юрты, звуки и запахи - он был ошеломлен.
Когда воевода Элейд Тарос встал подле него и заговорил, Рент ничего не понял. Язык был теблорским, среди его родичей лишь Делас Фана и Тониз Агра могли разговаривать с ним на понятном наречии, но им не позволили говорить и даже переводить, ведь встреча гостей была обязанностью вождя.
Тон Элейда Тароса был дерзким, резким, презрительным. Многие его слова вызывали хохот в толпе, недовольство Тониз Агры и черную ярость Делас Фаны. Рент понимал, что его унижают - такое случалось и раньше, много раз в Серебряном Озере. Не нужно было знать слов, чтобы понять настроение. Он понял также, что Элейд лицедействует. Много раз слышалось имя Карсы Орлонга, произносимое тоном презрения и с жестами пренебрежения.