Мать удивленно обернулась, но сжала губы и молча кивнула.

Делас всмотрелась в Пейк Гилд. Она была на год старше, Дейлис носила ее, когда Карса, Байрот и Делюм пустились к Серебряному озеру. Вечно тихая, вечно задумчивая. Говорили, она может ездить на любом коне, даже необузданном.

- Рада твоей компании, - сказала она. - Возможно, ты станешь подругой Ренту. - "Хотя бы одной не его крови", подразумевала она.

Пейк Гилд наморщила лоб, словно эта мысль ей не приходила на ум. - Честно сказать, я видела в себе иную пользу для вас. Я владею лошадьми породы, созданной отцом Карсы.

Нилгхан кривился, но ведь он каждый рассвет встречал кривой гримасой. Почему этот день должен был стать иным? Псы, свита Рента, привыкли к воинам-Жеккам. То один, то другой подходил к Нилгхану или Говеру, обнюхивал и снова ложился. Уже не было вздыбленной шерсти. Другие теблорские псы, а здесь их были тысячи, держались на изрядном отдалении от выводка Грыза. Рент спрашивал Делас Фану о судьбе этого достойного праотца; но знаменитый Грыз пропал годы назад. Считалось, что хромой пес удалился в леса, чтобы умереть в одиночестве.

После смерти Дамиска Рент плохо спал. Часто пробуждался с полными слез глазами, в груди саднило - незримая рана вины всё ещё истекала пылающей кровью. А иногда он обнаруживал в руке свой нож, омывающий железо воздух столь холоден, что дымится инеем, а рука онемела. Тогда он садился и видел одинокую фигуру за кругом псов, шкура серого медведя на плечах. Призрак смотрел на него, но видя, что полукровка проснулся, отворачивался и уходил.

Похоже, Элейд Тарос еще не закончил с ним. Как ни странно, эта мысль радовала Рента - ведь и он еще не свел счеты с воеводой. Делас Фана толковала о терпении, но эта добродетель была ему мало знакома. Хотя он обучился сжимать ее в руке, даже когда гнев обдавал то жаром, то хладом; говорил себе, что боль смирения в конце концов даст приятные плоды.

Было ли честно винить Элейда Тароса за гибель Дамиска? Рент знал ответ. Вина была на Ренте и лишь на нем. Но именно воевода прибил руки и ноги охотника за рабами к скале. Как будто в такой казни не было мучений, как будто она была почетной. Нет, Рент здесь ничего не мог понять.

"Скован", сказал ему вчера Говер, "как работорговцы сковывали Теблоров. Ответом на его преступление стало отнятие свободы. Подумай, щенок, каково быть скованным по рукам и ногам. Это члены твоего тела, верно? Это орудия твой свободы, оружие твоей воли. Пока не лязгнет железо, и они отняты. Что случается с духом?"

А сидевший неподалеку Нилгхан фыркнул и вставил: "Я оторвал бы свои члены, попадись я в цепи. Я Нилгхан Черный Жекк, а Нилгхан Черный Жекк - это тот самый вой о свободе из многих глоток".