— Как нас найдет Шерон? Все они.

— Никак, — ореховые глаза дэво смеялись. — Ремс почует их и приведет, когда придет время.

— Ты горишь счастьем.

— Ибо я нить.

— Уже не след? Вечно ваши безумные загадки. Как вы еду-то себе в Храме находите, с подобными витиеватыми разговорами.

Она распахнула скрипучую дверь, вошла в холодную прихожую, заваленную хворостом, заставленную пустыми горшками. С вешалкой, на которой торчали шерстяные дорожные плащи. Под потолком рассерженно гудела одинокая, не уснувшая, несмотря на осень, муха.

Раздражающе гудела.

Сойка заглянула в пустую кухню, ругнулась, видя, что очаг остывает. Оставила продукты на столе, подбросила хвороста, сходила на улицу, под взглядом Ради взяла несколько поленьев, вернулась.

Очаг чадил, дым ел глаза, но пламя с благодарностью приняло еду. Только после этого, пригибаясь, чтобы не задеть головой притолоку, она поднялась по узкой, очень неудобной лестнице наверх, заглянула в комнату и увидела, что на кровати сидит дремлющая Бланка, а Ремс распускает завязки на ее платье.

— Ты что это удумал, сукин сын? — с угрозой в голосе спросила Лавиани, не веря своим глазам.

— Ее надо вымыть, — ничуть не смутился дэво, кивнув на ведро с водой, от которого поднимался пар. — И поменять одежду. Мы делали уже не раз.

— Давай, проваливай, умник.

Он посмотрел на нее с сомнением, и сойка начала свирепеть:

— Не зли меня, парень. Давно она такая?

— Госпожа пребывает в грезах.

— Давно?!

— Ради говорит, что вторую неделю.

— Он ее кормит?

Теперь взгляд темных глаз изменился, в нем появилось нечто похожее на возмущение:

— Конечно. Мы заботимся о милосердной. И она не всегда такая.