— Как я могу помочь?

— Никак. Ибо это благо, потому что среди мусора видений, чужой памяти и надежд, которые мне не принадлежат, я вижу крупицы истины. То, как следует поступить, чтобы прийти к финалу.

— Финалу чего?

— Целей Мири. Моих целей.

— И каковы же они, Бланка?

— Сложны. Для моего разума. Я маленький паучок, который ползет по огромной паутине бесконечности, и та слепит картинками. Маленькие лоскутки, которые пока не складываются в картину.

Сойка щелкнула пальцами в некотором недовольстве:

— Честнее сказать «лень объяснять».

— Я просто знаю, что следует делать. Иногда. Это как горная тропа вдоль пропасти, которая внезапно освещается светом полной луны, появляющейся из-за облаков, а потом все снова скрывается во мраке. Я успеваю сделать лишь маленький шаг вперед.

— Ты прямо поэт. «Тропа», «луна». Рыба полосатая, был бы толк от всего этого.

— Он есть. Я знаю, что надо делать, чтобы пройти еще немного вперед.

— Когда мы уходили из Лентра, ты говорила, тебе надо сюда. Все ради той разломанной стены в храме Вэйрэна? Из-за волос? Это ведь волосы Арилы, верно? Ремс не сочинил. Ты послала его.

— Все так.

— И зачем они?

— В этом локоне сила. Помощь. Там спрятана нужная нить. Память… Она ждала меня тысячу лет.

Лавиани смотрела на Бланку. Та «смотрела» на Лавиани. Не торопя. Ожидая вопроса. Сойка думала. Все сказанное казалось ей бредом. Локон великой волшебницы. Именно этой. Именно здесь. Именно сейчас. Именно для Бланки. Для Мири.

— Что же там за нить, которой нет у других? Почему? Я не понимаю.

— О. Я тоже не понимала. Просто знала, что мне надо в Шаруд, и здесь все станет ясно. Ты помнишь, как Мильвио рассказывал нам о пряхах?

— Тебе. Но да, Шерон мне пересказала. Что ты — одна из них. Первая за сколько-то там столетий. Что Вэйрэн их всех уничтожил. Но потом ты оказалась Мири.

— Да. Оказалась. А пряхи, это лишь мой… её… инструмент. Мири, видя грядущее, везде создавала свои инструменты. Чтобы управлять нитями и вывести путь в то будущее, с которым можно было бы справиться. Поэтому появились пряхи. Которые не ткали нити, а растили их в себе.