А его отношения с Ибаной? Он подверг опасности её отца. Пропал на десять лет. Он не знал, были ли у неё другие любовники или, проклятье, не вышла ли она замуж. И не хотел спрашивать. Даже если она не нашла ему замены, десять лет − это огромная пропасть.

− Бездна, ты же старик, − раздался её голос.

Стайк аж подскочил. Ибана, прислонившись к дверному косяку, разглядывая его обнажённое тело.

− Не помню, чтобы у тебя было столько морщин.

Стайк даже не потрудился опустить взгляд на своё изуродованное шрамами тело. Она права. Его кожа выглядела как помидор, слишком долго пролежавший на солнце. Раньше он никогда не задумывался о морщинах.

− А ты по-прежнему хороша, − ответил он.

− Не подлизывайся.

− Просто констатирую факт. Все стареют. У тебя это получается намного лучше, чем у меня.

− Да. Но поначалу красивее был ты.

− Значит, мы квиты.

− В этом − да. − Ибана откашлялась и харкнула в ночной горшок на другом конце комнаты. − Но в остальном тебе ещё многое придётся навёрстывать. Так вот, ты сказал, что втянул моего отца не из-за Фиделиса Джеса. И что из трудового лагеря ушёл мирно.

Стайк поморщился. Он собирался рассказать ей. Когда-нибудь.

 − Я надеялся, что ты это пропустила мимо ушей.

− Не надейся. Расскажи, что произошло. Во всех подробностях.

Стайк так и сделал. Он начал со слушания по условно-досрочному освобождению, рассказал о Тампо, а потом о вступлении в армию «Штуцерники». Рассказал о человеке-драконе, дайнизах и пало. Он говорил, пока не пересохло в горле, а Ибана всё это время стояла неподвижно. Закончив, Стайк огляделся в поисках штанов и обнаружил, что рядом с умывальником висят новые.

− Это твоя дочь?

Стайк замер, держа штаны у щиколоток и подняв одну ногу.

− Селина?

− Да. Она.

− Полагаю, что да. У неё больше никого нет.