— Надпись "человек" меня устраивает больше слова "собственность", — все так же негромко, с достоинством, отвечает Ларрен и поднимается с кресла. Стоит, хмурый, в глаза мне смотрит. Он ниже меня на полголовы, но выглядит сейчас довольно-таки внушительно. Даже впечатляет. Сразу видно, чья кровь. Только вот представления о жизни у него какие-то дремучие.

— Чем лучше-то? — фыркаю я, — тем, что тебя убьют, как только ты выйдешь из дворца? Так я и здесь тебе защиту не могу гарантировать.

— Лучше умереть человеком, чем жить вещью, — серьезно заявляет наместник.

Пожимаю плечами.

— Не понимаю, тебя здесь обижают? Если Терин с Лином, не обращай внимания. Да и не вечно они будут находиться в Зулкибаре. Если кто еще, ты только скажи — я разберусь.

Ларрен невесело усмехается.

— Хорошо Вам, Вальдор, Вы вправе не смотреть на печать. А она передо мной постоянно. Вы можете себе представить, что вынуждены и днем и ночью носить на себе табличку со словами "раб" или "вещь"? Вам не хотелось бы ее снять? Неважно, как меня называют, важно, чем я себя чувствую. А я сам уже начинаю считать себя чьей-то собственностью.

— А я буду чувствовать себя последней сволочью, если тебя отпущу! — заявляю я и понимаю, насколько эгоистично это звучит. Я не даю парню свободу, потому что меня будут мучить угрызения совести, если его нечаянно зарежут или еще каким способом лишат жизни. А ну и что!

— Я могу Вас как-нибудь образом убедить отпустить меня? — спрашивает Ларрен.

— Нет. Не сейчас. Не знаю. Я постараюсь что-нибудь придумать. Да, ты можешь идти. И спасибо тебе за Иоханну.

— Пожалуйста, — спокойно отвечает экс-наместник.

Уже уходя, Ларрен оборачивается и спрашивает:

— Скажите, Вы тоже считаете, что я защищал Иоханну только лишь потому, что Вы мне это велели? Что иначе я спокойно отошел бы в сторону?

Гляжу на него недоуменно.

— Нет, конечно! Да я и не мог о тебе такое подумать!

Ведь правда, не мог.

— Тогда…

Ларрен Кори Литеи протягивает мне руку, которую я с удовольствием пожимаю.

— Спасибо, — говорит он, грустно улыбаясь.

Вот загнал же я себя в угол. И так я — гад, и так я — сволочь. Чудесный выбор. Ладно, побуду пока сволочью.