Так что Сэм смогла вернуться к прежней жизни и даже к работе в отделении скорой помощи Бостонской больницы общего профиля, видясь куда чаще с Кейтлин Дэй, как никогда прежде завися от ее советов, ее дружбы, ее безумия, ее ума, ее супа. Кроме того, в обмен на молчание и сотрудничество Сэм высшие эшелоны власти отдали приказы, которые в конечном итоге привели к обнаружению и возвращению Уоррена.

Но Сэм не сказала ему, прежде чем он уснул, что она думает делать дальше.

Она откладывала окончательное решение до поры, когда Уоррен благополучно вернется домой, потому что лишь после его спасения сможет разобраться в себе самой. Но проговорив полночи, растолковав ему как можно лучше собственное умонастроение, знает ли она сама, каким будет ее следующий шаг?

На кухне этого дома, милого дома, наблюдая за облаками, подкрашенными зарей в розовый цвет, Сэм думает: «Если я сделаю то, что считаю своим долгом, я снова стану преступницей. Той, кто совершил тягчайшее преступление. Разыскиваемой всеми. Если я попадусь — а ведь рано или поздно до этого может дойти, разве нет? — цена, которую придется заплатить, будет непомерной. Если я сделаю это, проведу все по плану, если, другими словами, поступлю именно так, как просил Джастин в свое предсмертное мгновение — «решать тебе», — и закончу начатое им, то рискую больше никогда не отыскать дорогу домой».

Таков выбор. Суровый. Жестокий. С одной стороны, Уоррен — вытребованный и наконец-то возвращенный домой муж, а с другой — жизнь, полная хаоса, лишений, бегства, бессонных ночей и куцых дней, обнуления, которому она так хорошо выучилась.

Но Сэм уже решилась. По правде говоря, она и не сопротивлялась собственному решению ни секунды. Уоррен, не догадывающийся о ее плане, но чувствующий, как всегда, когда она о чем-то умалчивает, уже сказал ей, что нельзя допустить, чтобы совершенное здесь чудовищное злодеяние осталось безнаказанным. Он сказал ей это. Что нельзя допустить, чтобы убийство Джастина и оправдание Бакстера остались безнаказанными. Это его слова. Не зашифрованный ли это сигнал? Будучи человеком, построившим всю свою сознательную жизнь вокруг стремления к справедливости, он должен понять ее поступок, верит Сэм. Стоя в кухне в своей всепогодной куртке и походных ботинках, уже с рюкзаком, набитым всем необходимым, она медлит — не затем, чтобы еще раз подумать напоследок, а лишь чтобы оплакать жизнь, с которой собирается распроститься, — по крайней мере, на время.

На кухонном столике два одноразовых телефона. Один для Уоррена. Сэм берет второй — этот маленький информационный детонатор, в который она только что вставила животворящую батарею. Пора. Да, наконец-то пора.