* * *
Сопровождающий останавливается, давая своему подопечному пройти последние несколько шагов в одиночестве, пока наконец — о чудо! — Уоррен не оказывается в ее объятьях, а она в его. Она закрывает глаза, положив голову ему на грудь. Так легче. Благодаря закрытым глазам оба они могут быть где угодно, повсюду сразу. Они даже могут оказаться снова незнакомыми, если пожелают, встречаясь первый раз на вечеринке в доме друга, танцуя под блюз и перестук пластиковых стаканчиков, покачивающихся в подсвеченном бассейне, все говоря и говоря, не в силах наговориться. Или могут находиться в доме у озера в те первые часы, когда занимается дух, когда невозможно разнять объятья. А могут просто быть заурядной парой, стискивающей друг друга в любом аэропорту мира, абстрактной парой, просто двумя людьми, прильнувшими друг к другу. Грудь к груди: его израненное сердце колотится вплотную к ее собственному.
Отстранив Сэм, он устремляет на нее долгий и пристальный взгляд. Чтобы позволить ему это, она убирает упавшую прядь за ухо. И устремляет ответный взгляд на его лицо. Оценивает взглядом урон, нанесенный временем, но еще и то, что ничуть не изменилось, — и вдруг улыбается. И все новое и чуждое растворяется в знакомом, в помнящемся, словно то, что имеет значение — все, что имеет значение, — сходится воедино, и у них двоих снова есть время.
— Ну, — шепчет Сэм сквозь улыбку, сквозь слезы, — что ж ты так задержался?
* * *
Они говорят между собой почти всю ночь, пока веки не смежаются сами собой, и бездонное изнеможение увлекает их в сон.
Но перед тем им удается выложить друг другу столько историй, сколько, по их мнению, может вынести другой, нерешительно целуются, оценивают и критически нащупывают изменения друг в друге. Уоррен признается, что чувствует себя стариком. Развалиной. «Не поддающийся ремонту» — выражение, которым он пользуется, описывая себя. У него трясутся конечности. Волосы пересыпаны сединой. Да еще и нервное расстройство. «Да я ли это вообще?» — спрашивает у нее Уоррен. Конечно же, он самый, говорит она ему, осыпая поцелуями, когда Уоррен срывается, захлебываясь рыданиями у нее в объятьях.
Ей же нужно, чтобы он понял ее нынешний душевный настрой, а также мыслительные шаги, которые привели ее сюда…
Сначала было решение сдаться.
После убийства Джастина она скрывалась еще целые сутки, но затем вступила в секретные переговоры с Эрикой Куган, которая заверила Сэм, что ей не причинят вреда. Делать из нее мученицу не пойдет на пользу никому.
Так что «Слияние» с согласия ЦРУ, ФБР и генерального прокурора США смогло предложить ей — в обмен на полное сотрудничество с ее стороны — полный иммунитет в деле, ставшем известным как Датагейт[77]. В обмен на ее молчание о Бакстере, его электронной корреспонденции и секретных сделках с Китаем и Россией ей гарантировали свободу. Джастин Амари, лежащий в могиле, понесет всю ответственность за взлом баз АНБ и кражу, которая, по большому счету, не причинила национальной безопасности видимого ущерба благодаря быстрой работе (и убийственной меткости) правоохранительных органов.