— Ну уж нет, — Ирграм заставил себя отступить.

Оглянулся.

Может, все-таки к лесу… нет, не успеет.

К людям надо. Там маги, а они, если не управятся с тварью, то всяко её задержат. И мальчишка есть с артефактом Древних, который на что-то да должен быть способен.

Ирграм сделал вдох.

И быстро, как только мог, — а нынешнее тело его способно было на многое, рванул через сухую траву. Та же, обретя вдруг жесткость, больше не ломалась. Напротив, стебли гнулись, чтобы распрямиться, ударить. И тонкие края их впивались в кожу, раздирая её.

А над полем поднималось…

Нечто?

Пыль?

Тварь?

Оно было материальным, как пустынный вихрь, и столь же разрозненным. Плотным. И с каждым мгновением все более плотным. И когда Ирграм сунулся было в эту пыль, уже понимая, что опоздал, он с трудом сдержал крик боли.

Шкуру опалило.

Разодрало.

Сняло, как там, в воде. Он выкатился на траву, уже почти не замечая того, что полые стебли норовят проткнуть его, крутанулся и замер.

Нельзя.

Вперед нельзя.

Назад…

Рытвенник… где-то в стороне раздался отчаянный вой. А потом… потом стало тихо.

— Сволочь! — Ирграм и сам не понял, отчего стали вдруг безразличны собственные раны. Боль никуда не делась, как и осознание, что он, полагавший себя способным сладить со многими местными тварями, пред этой бессилен.

Но плохо было внутри.