И все же содержащееся в «Мальвиле» предостережение об опасности гонки вооружений и термоядерной войны отнюдь не утратило своей политической актуальности. Для миллионов читателей во многих странах мира этот роман может стать своевременным и страстным напоминанием о необходимости всеобщего разоружения и превращения разрядки в необратимый процесс, об ответственности каждого человека, где бы он ни жил, за мир во всем мире.

Тема мировых катаклизмов начала привлекать романистов с самого зарождения жанра научной фантастики. Уместно напомнить о романе основательницы этого жанра Мэри Шелли «Последний человек» (1826), повествующем о гибельных последствиях эпидемии чумы, охватившей мир в 2092 году. С «Мальвилем» этот роман несколько сходен и по сюжету. Болезнь, голод, стихийные бедствия и набеги бандитов опустошают Америку и Европу. Последний отпрыск британской королевской династии пытается сплотить англичан перед катастрофой, и те избирают его, как некогда Кромвеля, лордом-протектором Англии. Смерть, однако, не щадит никого. В том же ключе написана и «Алая чума» (1915) Джека Лондона. Кстати, в обоих упомянутых романах, как и в «Мальвиле», повествование ведется от имени одного из немногих переживших катастрофу — излюбленный авторами подобных романов литературный прием.

Целую волну фантастической литературы о катастрофических последствиях возможной мировой войны для цивилизации и человечества породили атомная трагедия Хиросимы и Нагасаки, а также последующая гонка вооружений, особенно оружия массового уничтожения, в обстановке «холодной войны», то и дело переходившей в балансирование на грани «горячей войны». Не будет преувеличением сказать, что эта тема на протяжении многих послевоенных лет стала доминирующей в научной фантастике Запада и даже положила начало так называемой политической фантастике. Лучшие произведения этого жанра, принадлежащие перу К. Воннегута, Ф. Нибела и других, переведены на русский язык и хорошо знакомы советскому читателю. Но подобные голоса разумного предостережения, взывавшие к моральной и социальной ответственности ученых, государственных деятелей и простых людей, буквально тонули в потоке литературы, нагнетавшей страх, убеждавшей человека в беспомощности перед лицом созданного им же оружия. Если футурологи вроде Г. Кана ограничивались «всего лишь» несколькими сценариями новой мировой войны и полсотней ступеней эскалации, ведущей к ней, то фантазия сотен литературных ремесленников, спекулирующих на естественном беспокойстве людей за свое будущее, воплощала на бумаге и смаковала во всех подробностях сенсационные изображения термоядерного побоища. К сожалению, этому модному увлечению уплатили дань и некоторые талантливые писатели. Теперь даже их романы уже не находят своего читателя и остаются в истории западной литературы разве лишь напоминанием о том смятении и чувстве безысходности, которые овладели многими представителями тамошней интеллигенции в обстановке «холодной войны».