Когда Р. Мерль писал свой роман, многие полагали, что мировая термоядерная война, сопровождаясь гибелью сотен миллионов людей и разрушением цивилизации, тем не менее позволит человечеству выжить. Теперь же, однако, благодаря исследованиям американских и советских ученых стало очевидно: такая война даже с использованием лишь небольшой части ядерных арсеналов великих держав ввергнет нашу планету в необратимую экологическую катастрофу: поднявшаяся в атмосферу сажа от испепеленных городов и лесных пожаров создаст непроницаемый для солнечных лучей экран и приведет к «ядерной зиме», глобальному оледенению, которое погубит самую жизнь на Земле. А катастрофа в Чернобыле свидетельствует, что в современных условиях, особенно в Европе, даже война с применением обычных вооружений может привести к таким последствиям, которые описаны в романе Мерля.

Однако недостаточно было бы сказать, что «Мальвиль» — роман-предостережение. Ядерная катастрофа со всеми ее ужасами изображена Мерлем не только для того, чтобы предотвратить ее в некнижной реальности; она также и толчок, преобразующий жизнь героев романа. Когда Мерль относит эту катастрофу к нашему времени, он преследует двойную цель — показать и сохраняющуюся опасность мировой войны, и пороки существующих установлений, всего образа жизни современной технократической цивилизации. Это общество порождает войну, вызывая силы, с которыми, как ученик чародея, не может справиться. Ибо человек эпохи НТР, дает понять Мерль, забыл об истинных целях своего существования, оторвался от вскормившей его природы.

В романе ядерный взрыв как бы переплавляет остатки современной цивилизации во что-то иное, новое, более чистое, где добро и зло четко противостоят друг другу, где и жизнь, став неизмеримо труднее, оказалась более наполненной, непосредственной, содержательной.

Вот мысли главного героя по этому поводу. В прошлом машины облегчали жизнь, но вместе с тем ускоряли ее темп. «Люди стремились делать слишком многое и слишком быстро. Машины всегда наступали нам на пятки, подгоняли нас». Иное дело после катастрофы: «Возможно, жизнь стала короче, потому что исчезла медицина. Но поскольку мы стали жить медленнее, поскольку дни и годы не проносятся стремительно мимо нас — словом, поскольку у нас появилось время жить, — так ли уж много мы потеряли?»

Сочувствие автора этим мыслям несомненно. Но это, конечно, не сглаживание последствий атомной войны, а столь характерная для современного западного интеллигента ностальгия по утраченной естественности жизни и человеческих отношений. Поэтому и сожженные леса, и страх героев перед радиоактивностью, и единственная уцелевшая птица — все это воспринимается не только как результат вымышленного автором термоядерного взрыва, но и как симптомы отравления среды обитания, принявшего в наши дни катастрофические масштабы. Поэтому описанные в романе акты жестокости, действительно сопровождающие войны и другие катастрофы, преподносятся автором не как следствие исчезновения общественных ограничителей и запретов, пробуждения звериных инстинктов, а как наследие все той же «городской» цивилизации XX века — от противотанковых ружей до половых извращений. Предположение о гибели Парижа звучит в романе зловещим пророчеством, будто апокалипсическое «Пал Вавилон, великая блудница». А неторопливая экспозиция, описывающая деревенское детство героев, полна спокойствия, умиротворения, которыми дарит нас слияние с природой.