— Они каждый вечер ходят ко мне столоваться. И, что любопытно, не взрослые, только дети. Старшие то ли стесняются, то ли стыдятся. Хотя чего им стыдиться? Работу нормальную сейчас не найти, а если даже найдешь, чаще платят деньгами, а не натурой. Если и перепадают заказы с продуктами, то раз или два в месяц. Социальных магазинов на всех не хватает, а цены на рынке — сам знаешь, какие. Эх! Да что говорить? — мастер махнул рукой. — Я, блин, пытался как-то взять опекунство, так меня даже слушать не стали. Нельзя, говорят, холостяку детей на воспитание отдавать. И смотрят, сволочи, на меня, как на какого-то педофила. Тьфу!
Трифонов пристально посмотрел на Михалыча.
— А ты и вправду хотел опекунство?
Голос звучал напряженно, но приятель, занятый собственными переживаниями, ничего не заметил.
— Да я бы и усыновить мог или удочерить, без разницы. Двух, трёх — железно. Насчёт больше, не знаю. Тогда, возможно, пришлось бы с работы уволиться, а это не есть хорошо.
Алексей помолчал секунд пять, а потом решился:
— Слушай, Михалыч. Могу я тебя попросить об одной… нет, не услуге, а скорее… даже не знаю, как объяснить…
— А ты по-простому.
Лунёв выпил, наконец, свою рюмку и, закусив вторым огурцом, уставился на Алексея.
— Как думаешь, так и говори. Тогда и понять легче.
— Как думаешь, значит… — Трифонов почесал в затылке. — Ну, хорошо. Скажу. Я в эти выходные в командировку длительную уезжаю. Вот.
— И что? — не понял Лунёв.
— Племянницу не на кого оставить. Она сейчас у меня живёт. Родители… ну, в общем, нет их. Девчонке одиннадцать с хвостиком. Возраст такой, случиться может всё, что угодно, а помочь-присмотреть некому. У меня на даче соседка хорошая, в возрасте. Думал, её попросить, но, вот беда, позавчера её в больницу на скорой увезли. Что-то такое с почками. Наверное, операцию будут делать, так что…
Учёный развёл руками и тяжко вздохнул.
Михалыч всё понял правильно.
— Предлагаешь, чтобы я за ней присмотрел?
— Ну… в-общем, да.
Мастер долго не думал. Ответил сразу:
— Я согласен. Где и когда?
— Что где и когда?