Темный крест, за которым не было видно ничего розово-человеческого, уставился на меня.

— Я слышал ваш отец общался с ними. Не скажите, на какую тему?

— «Мой отец»? Твой сеньор! А дело — не твое.

Жак шумно вздохнул.

— Старый сеньор пытается вербовать застенщиков? Теперь это его помощники?

— Здесь у него больше не осталось верных людей. Предательство, Жак. Кругом предательство.

— И отчаянье.

— Отойди в сторону, чудовище, — прошипела Аделина.

О, вот теперь я узнал в ней Папочку. Рыцарь помедлил, но все же повиновался.

— Отговорите его, что бы он не замыслил, — сказал рыцарь вслед. — Это безумие. Поддерживая заблуждения старого сеньора, вы путаете благое дело с безумием, госпожа!

Аделина не выдержала и остановилась. Ее худенькие плечи задрожали.

— Знаешь, что такое безумие, Жак?! — крикнула она, повернувшись. — Заботиться о будущем и одновременно ходить в доспехах и вонять застарелой мочой! Будущее здесь, оно уже наступило! Выгляни в окно, тупой амбал! А еще лучше скатайся хоть раз до Новой Победы и потрогай его руками. Ты ничего не видел… И никогда ничего не увидишь кроме этого… Этих декораций. Мой брат украл у тебя жизнь, и хочет украсть мою. Ну так вот — ХЕР вам обоим и всем, кто вас поддерживает! Вы не борзые Люпана, вы его зомби!

Рыцарь безмолвствовал. Аделина вдруг схватила меня за руку и поволокла за собой, словно боялась, что и Самара де Хин сейчас окажется предателем. Ну нет, «два раза в одну и ту же реку не войти», так вроде говорится у моих честных родственников. Или это значит, что все течет и меняется? Не выходит у меня умничать.

— Неплохая речь, госпожа Люпан, — сказал я. — Я все думал, когда же вы на него броситесь.

— Ты что, понимаешь их кряканье? — спросила Хо.

— Бабуля только так с нами и разговаривала. Правда у этих какой-то дурацкий акцент, я не все уловил.

Злобнопыхтящая Аделина прыснула и отпустила мою руку.

— Это называется — правильное произношение.

— А-ха, как скажите.

Мы остановились возле красивой драпированной двери.