— Если они убили Голубого, мы останемся ни с чем! — Фитцвиль поднялся. — Вставай!

— Пне плевать на Голубого, я хочу знать, где Уника.

— Именно об этом я и толкую.

Они осмотрелись по сторонам. Руины поднимались вверх, обнажая углы каких-то залов и мастерских. Стены были покрыты слоем бурой грязи, словно кто-то измазал поверхности ореховым маслом.

Спот и Якоб поднимались по уцелевшим ступеням, карабкались по застрявшим глыбам. Якоб двигался как одержимый. Мысль о том, что Уника может вылечить его детей, могла бы тащить его вверх еще тысячи километров, даже сквозь безвоздушное пространство.

— Это он! Он! Пощади, великий штормоплет!

Люди Голубого без сварочных масок выглядели как обычные лонгаты и гарзонцы. И куксились от страха точно так же. Пыльные, побитые, очумевшие от страха — их было человек десять на пятачке относительного порядка и неразрушенности-к-хренам. Они подняли винтовки над головой и побросали их в разные стороны.

— Где Голубой?

Мужики переглянулись.

— Мы не знаем. Его завалило, но когда и где… Мы подвели босса.

— Проклятье! — взорвался Якоб. — Хоть раз, хоть один раз может мне повезти?! Пошли вон отсюда! Убирайтесь, пока я вас ангелам не скормил.

— Мы не можем бросить Голубого, — решительно высказался один из них.

Говорил он это в тот момент, когда его друзья уже вовсю просачивались в щели в бетоне. Парень осмотрелся по сторонам и насчитал ровно ноль единомышленников.

— Ну что ж, значит можем, — он с трудом поковылял прочь и скрылся за расколотой стеной.

Голубого они нашли на этаж выше. Среди коричневых стен и утекающей атмосферы чего-то невиданного и значительного шевелилась куча обломков. К свежему воздуху пробилась рука с сумасшедшим рельефом божества из тренажерного зала. Спот и Ретро схватили ее и потянули, что есть сил. Голубой как мог помогал из своей кучи. Спустя минуту они выволокли его на рассеянный свет летней Победы.

Голубой выглядел странно. Складывалось впечатление, что его прекрасное тело раньше покрывали татуировки, но теперь они потеряли форму и расползлись как бурые кляксы по тонкой бумаге. А вместо глаз дымились впадины похожие на грязные пепельницы.

Ретро и лягушка вытащили его на ровную поверхность и отступили.

— Мое царство, — прошептал Голубой. — Мой мир совершенных красок. Что с ним стало…

— Они превратились в дерьмо, — услужливо подсказал Ретро.

— Серость осквернила их. Столько лет работы, столько души и труда, вложенных ради достижения величия. Бессмертия. Я был в шаге от того, чтобы стать цветом самого Шторма. И ты пустил сюда Серость. Ты все разрушил. Почему? Я ведь даже не знаю тебя. Кто ты?