— Он нас запомнил, — облегченно произнесла Хо. — Давай, усаживайся, думаю Мерелин и так все поняла. Ей приснились два плешивых фуга с пустыми карманами.

Когда мы забрались на медную спину, Аделина поймала мой взгляд.

— Вы не представляете, что сделали, — сказала она, поднимая руку на прощание. — Просто не представляете. Всю цитадель рано или поздно взяли бы в осаду и уничтожили.

— Какие мы молодцы, — согласился я. — Надеюсь вертушки ССТ примут во внимание наши заслуги и не станут пускать ракеты воздух-воздух. Давай дружок. Но!

Бык поднялся и врубил двигатели.

И-и-и-и…

Он сбросил нас в нескольких километрах от предместий посреди гребанного НИЧЕГО. Мы с оливой даже не удивились. Справа и слева от дороги расстилалась прерия. Выл ветер. Я осмотрел себя. Я взбесился. Моча ударила в голову, и Самара де Хин принялся сдирать с себя серые обноски, ругаясь на чем свет стоит.

Хо уселась на крупный песок и наблюдала за мной со странным кошачьим выражением.

Ни души, ни единой тачки. Бипер разрядился.

— Мудак рогатый! Мудацкая Мерелин! Ебаные Лефраны! Сучье Побережье! Где мои бабки?!

Я проорался и, стоя нагишом, показал Побережью два средних пальца. Весь имевшийся у меня запас.

Хо неожиданно напала на меня сзади и повалила на землю. Мы занимались любовью так, словно хотели лишиться всех несгоревших еще эмоций. Вытрясти из себя остатки разума. Олива скакала на мне, и я понимал, что быть оседланным зверем вроде нашего рогатого приятеля бывает не так уж плохо. Вот если б еще мелкие кактусы не впивались мне в спину!

Сделав трех гипотетических детишек, мы распластались на земле. Можно было вволю насмотреться вверх, смакуя остаточный кайф. Небо здесь было синим, не загаженным, а потому словно бы чужим.

— Отличная работа, — сказал я негромко.

Мной, наконец, овладело блаженное опустошение.

— А?

— Я говорю, если б ты не догадалась обмотать…

На этом силы мои закончились. Я вдруг подумал, что произошло нечто совершенно безумное и говорить об этом — значит потакать нашей чокнутой судьбе.