Мать… Отец?

Но на арене Сейкацу ты остаёшься один, рано или поздно. Может кого встретишь, может потеряешь, но держишь в уме — одиночество. Фигура в демонической маске, мрачном наряде, всегда находится в незримом присутствии. Его тень напоминает о том, что ты всего лишь ободранный отшельник без крова и семьи.

Если есть тень, должно быть и солнце?

Возможно, но с каждым годом арена тускнеет, на Сейкацу я потерял цвет, вкус. Для меня нету радуги, только два цвета — чёрный и белый. Потому не отличишь, откуда светит солнце — осталось ли оно вообще?… Но одно известно наверняка — он ждёт своего времени, чтобы обнять, выпустить в затылок своё смердящее дыхание. Эту тварь мечом не разрубить, она одна из самых коварных, никто не придумал как с ней боротся, остаётся только терпеть её томное веяние.

Веяние одиночества — Кодоку.

Впереди озарял свет, позади тянула тьма, чувствовал ледяные объятия, и тогда всё понял. Меня откинуло назад, глубже к воспоминаниям, это — мой предсмертный сон.

Меня зовут Кен Кё, и я всегда сражаюсь на Сейкацу, веду наивную борьбу с мертвецами, но мой разум порождает новых. С чего всё началось? Как выйти на арену? Кто есть нечисть и что ей нужно? Вечности не хватит, чтобы ответить на эти вопросы — ведь никто не знает сути, никто не может оказаться по ту сторону.

Помню семью…

— Руби! — крикнул отец, — Такими темпами ты ничему не научишься и тебя загрызут дворовые собаки, — так он отреагировал на мою неудачную попытку расколоть бревно, — А ну-ка, дай сюда, — потянулся, чтобы отобрать топор.

— Нет! — я отмахнулся в сторону, — Сейчас сам всё смогу! — набрал воздуха, замахнулся и повторил попытку… Вновь безуспешно. Эта деревяшка никак не поддавалась, а отец только ухмыльнулся и посмотрел исподлобья.

— Уже через четыре года ты должен покинуть родительское гнездо и отправиться в своё вольное путешествие, по ту сторону врат взрослой жизни Содасту, там ведь ждут свои демонюги, Кен. Там ты один против всех. Разве что…

— …Разве что Кодоку захочет объятий, — закончил я его нудные разглагольствования, — Я всё это уже кучу раз слышал.

— И всё никак не можешь справиться с бревном.

— За четыре года с бревном-то справлюсь, — ответил я самодовольно, — Ну вот, бери, руби, — уже сам ткнул инструментом в руки отца.

— Раз… Два… Три! — по правде говоря, родитель сам был как большой дуб, с ногами и руками, напоминающими крепкие корни, вековые ветки дерева, — Видал, с одного удара! — радовался он, бахвалясь перед ребенком. Много ещё было заготовлено дров. После, одну корзину всучил мне, две закинул на свои широченные плечи и мы пошли домой. Весенние лепестки распускались, опадали на каменную тропинку, матушка умела готовить отменный чай с паданцев, я закинул несколько в карман. Будет награда нам с отцом за труды.