* * *

«Нужно просто открыть переход…»

Астринг запущен, первый контур активирован, и гудение звёздной машины слышно во всех уголках цеппеля. Галилей сидит в кресле, положив руки на рычаги управления, и смотрит в «дальний глаз». Смотрит на астероид, который становится всё больше и больше, грозя занять своим изображением весь «дальний глаз». И займёт. Но это будет означать, что Галилей не успел и через мгновение гигантское тело вдавит «Пытливый амуш» в океанское дно. И сделает с Траймонго то, что предназначено…

– Не предназначено, – шепчет Квадрига и запускает второй контур астринга, формируя «окно перехода», открывая в Пустоте тоннель к местному солнцу. И крепко, неистово крепко сжимает рукояти, сжимает так, словно собирается расплавить астрелий, из которого они сделаны. Из которого в этой комнате сделано всё.

«Окно перехода» может появиться где угодно: над «Пытливым амушем», под ним, с любой стороны… «Окно» непредсказуемо, и поэтому переходы совершаются с остановившегося цеппеля, поднявшегося не меньше, чем на пятьсот метров над землёй. И когда «окно» появляется – оно втягивает в себя корабль. Быстро и резко. И воспротивиться этому невозможно – двигатели неспособны противостоять притяжению Пустоты. Астролог не способен управлять происходящим, но Квадрига больше не астролог. И, наверное, уже не совсем человек.

Он часть астринга.

Неистово сжатые руки не расплавили мерцающий металл, а вошли в него, наполнились его блеском и тяжестью, а через руки – весь Галилей. Секунды… нет – намного меньше секунды понадобилось на то, чтобы наступило полное слияние живого и таинственного. Чтобы человек – или уже нечеловек – стал частью машины – или уже немашины.

Намного меньше секунды…

И раздался неистовый, пронзительный вой, заставивший схватиться за головы всех членов команды. Невыразимо страшный, раздирающий вой – не услышанный только Галилеем. Сосредоточенным, спокойным, ни на что не отвлекающимся Галилеем, который мягко повёл рукой, ставшей частью машины, и этим движением передвинувший раскрывшееся «окно перехода» на двадцать километров вверх, с безупречной точностью захватив астероид, как раз вошедший в верхние слои атмосферы.

* * *

– Это самое прекрасное, что я видел в жизни, – произнёс Помпилио, глядя на безбрежный и очень спокойный, очень тихий океан. Даже два океана: цвета морской волны снизу и цвета безоблачного неба сверху, сливающиеся в горизонте так, что разглядеть его линию не было никакой возможности.

– Что мы видели в жизни! – воскликнула Кира, крепко прижимаясь к мужу. – Мы!