Мы вышли над дневной стороной планеты. Вся поверхность огромного шара, прямо на наших глазах превращающегося в плоскость, была затянута плотными серыми облаками. Сквозь эту пелену невозможно было ничего разглядеть: ни очертания материков, ни вообще их наличия. Не получилось бы так, что мы рухнем в океан, если облачность окажется не только плотной, но и низкой. Я озвучил свои опасения Талии, на что она только усмехнулась.

Серая хмарь снаружи оказалась даже более плотной, чем я ожидал. Обычно сквозь облака можно было разглядеть хоть что-то, войдя в них и пролетев несколько километров в сторону поверхности, но не в данном случае.

— Тал, как далеко до земли? — не выдержал я.

— До Земли около ста двадцати трех световых лет, — невозмутимо ответил ИИ. — Если, капитан, вы имели в виду поверхность планеты, то до нее около четырех километров.

— Можешь определить, как далеко еще будет простираться этот мрак?

— Да, пожалуй, могу, — произнесла Тал, и мы вывалились из серых туч.

От горизонта до горизонта с самой поверхности в небо уходили столбы дыма. Где-то потоньше, где-то образуя гигантские колонны. Казалось, небо твердое, и мы просто оказались в пещере с низкими сводами, подпираемыми колоннами природного происхождения. Словно сросшиеся сталактиты и сталагмиты в гроте. В голове всплыло слово сталагнат, но я не был уверен, что память меня не подводит.

Между серыми сводами неба и черной выжженной поверхностью то и дело проскакивали синие молнии электрических разрядов.

— У них тут что, ядерная зима в самом разгаре? — спросила Саманта.

— Нет, — ответил Шен, — Похоже, что тут ядерная война в самом разгаре.

Он указал рукой куда-то в сторону, и я увидел вырастающий из земли гриб взрыва. Его шляпа, закручиваясь в тугую спираль, поднималась и поднималась вверх, пока не достигла серого полога небес. После чего вдруг начала медленно их выгибать, одновременно деформируясь. Потом неожиданно лопнула и растеклась черно-синей кляксой по серой поверхности туч, смешиваясь и растворяясь в них, словно впадающий в реку ручей, теряющий свою уникальность и индивидуальность в общей массе воды, становясь частью чего-то усредненного, невнятного, серого. Ножка гриба так и осталась стоять столбом между небом и землей.

Я еще раз окинул пространство слева и справа от нас и ужаснулся масштабам трагедии. Мысли о необходимости найти и уничтожить вероятностный корректор вернулась с новой силой. Друзья смотрели на меня в ожидании каких-то слов, но я молчал.

Вокруг виднелись сотни, а может, и тысячи дымных колонн.