– Если ты не знаешь, откуда знать мне? – сердито ответил я.

– Ты хочешь сказать, – вздохнула она, – что я, как автор программы, могу легче пересмотреть ее, убрать мусор, снова сделать тебя счастливым?

– Нет!

– Конечно, нет, – согласилась она. – Мы давно договорились оставить программу старого Робинетта Броудхеда в покое, вместе со всем ее мусором. Так что остается только старомодный метод избавления от него. Выговориться. Выговорись, Робин. Скажи первое, что приходит в голову, как в старину, с Зигфридом фон Аналитиком!

Я набрал полную грудь воздуха и посмотрел в лицо тому, на что очень долго избегал смотреть. И выдохнул:

– Смертность!

Несколько тысяч миллисекунд спустя я вернулся в Центральный парк, посмотрел, как Джель-Клара Мойнлин отпускает своих спутников и движется к моему двойнику.

Я не собираюсь описывать долгую беседу с Эсси после этого, потому что никакого удовольствия мне это не доставило. Разговор ни к чему не привел. И не мог привести. Мне нечего беспокоиться о смертности, потому что, как мудро заметила Эсси, может ли беспокоиться о смерти тот, кто уже умер?

Странно, но это меня совсем не подбодрило.

Не подбодрил и вид Клары, так что, ожидая, пока Клара или мой двойник скажут что-то интересное в своем ледниково-медленном разговоре, я поискал других развлечений. Для меня было новым, что Оди Уолтерс Третий тоже на Скале, и я поискал его.

Это оказалось не лучше.

Он находился здесь, конечно, или почти находился. Будучи плотской личностью, он как раз прибывал. Выгружался. И было совсем неинтересно наблюдать, как он медленно, п-о-с-т-е-п-е-н-н-о вытаскивает себя из люка и опускается на пол причала.

Чтобы не молчать, я сказал Эсси:

– Он не изменился.

Он действительно не изменился. Все то же лягушачье лицо с доверчивыми глазами. Тот же самый, каким был тридцать или больше лет назад, когда я в последний раз видел его.

– Естественно. Он ведь был в ядре, – ответила Эсси. Она не смотрела на него. Смотрела на меня – вероятно, проверяла, не собираюсь ли я снова стать глупым. И несколько мгновений я соображал, кого из нас она имеет в виду, когда она добавила: – Бедняга.

Я уклончиво хмыкнул. Здесь были не только мы; здесь собрались даже плотские люди, чтобы взглянуть на корабль, который побывал там, где бывали немногие. Я наблюдал за ними и за Оди. Это так же захватывает, как следить за ростом мха. И я начал нервничать. Оди меня совсем не интересовал. Интересовала меня Клара. И Эсси. И Хулио Кассата, а больше всего интересовали меня собственные тревожные внутренние беспокойства. И мне больше всего хотелось отвлечься от того, что меня тревожило. И то, что я стоял среди всех этих статуй, мне не помогало.