— Ингварр, — повторилась я, пытаясь в этот момент, найти нужные и желательно мудрые слова, а они упрямо не приходили на ум, потому я просто спросила: — Янника просила спросить, что ты хочешь от неё? Почему смущаешь её покой, ведь она почти сосватана?

Северянин при последних словах заметно побледнел, невольно выдавая охватившее его волнение:

— Не знал, что это дело решённое, — запинаясь ответил он. — Наверное и нет смысла тогда отвечать.

— Погоди! — замахала я руками, увидев, что он собирается идти дальше. — Твоё внимание беспокоит её, и она хочет знать, что у тебя на уме.

— Всё есть в письмах, большего мне добавить нечего.

Нет, ты посмотри скрытный какой! Просто клещами вытаскивать приходится всё.

— Своего жениха она даже не видела, тебя она тоже не знает, но ты ей пишешь, и это её сильно смущает, — гнула свою линию я.

— Через тебя я передавать ничего не буду, — твёрдо ответил он. — Она всегда на виду у кого-то, я бы и рад с ней заговорить, да кто ж мне даст? Лишь урывками мне едва удаётся на неё взглянуть. Если её запрут дома, даже этих крупиц мне не перепадёт уже.

Я помедлила, продумывая дальнейшие действия:

— Могу попробовать привести её к тебе на встречу, в какое-нибудь укромное место, тогда сам ей все и разъяснишь.

— Разве такое возможно? — ошалело спросил он.

— Можно попробовать, только не знаю получится ли…

— Я буду ждать. Где?

— На ум только приходит сад бабки Варвары. Скоро стемнеет, она спать уйдёт. Дом у неё на краю деревни, там прохожих мало, самое спокойное место, если забыть о пришлых которые идут через тот вход, но они самое меньшее зло.

— Хорошо, — почти бесстрастно согласился Ингварр.

Я сразу припустила к дому Янники, в рекордные сроки добравшись до места. Вся семья заканчивала ужинать. Моему приходу удивились, но никто не выразил этого словами, лишь только предложили мне разделить трапезу. Уплетая остатки каши, начала выискивать повод вывести Яннику на улицу, предлагая, чем можно помочь сегодня семье. Но сегодня, как на зло, по хозяйству всё было сделано, и все варианты отметались, причём самой Янникой, которая будто хвасталась передо мной своей хозяйственностью. Пока на нас никто не смотрел, сделала ей зверское лицо, и до неё кажется дошло, что именно я ей предлагаю. Она запнулась, покраснела до корней волос, и опустила лицо, резко замолчав. Я тут же стала интересоваться здоровьем Лары и Ирэшки-младшей. Меня уверили, что с ребёнком всё пошло на лад, в очередной раз поблагодарив за помощь, а вот с монахиней дело обстояло сложнее. У подопечной Ирэшки-старшей, совсем не было сил, плохой аппетит и общая апатия, и женщина просто не знала, что бы это могло такое с ней быть.