Помещение встретило его серыми оштукатуренными стенами и скудной обстановкой, едва ли достойной принимать настоящего аристократа. Впрочем, им-то как раз Мартон считался весьма условно, а потому размышлял совсем в другом ключе: внутри было светло и сухо, а с окна не тянуло сквозняком — это ли не истинная роскошь? Да и приставленные к ним с капитаном слуги не даром ели свой хлеб: в комнате было прибрано, а доспехи — видавшая виды, но всё же надёжная кираса, набедренники, наплечники и шлем, — начищены до блеска и аккуратно развешены на самодельной подставке, все ещё несущей на себе запах свежего дерева. Стёганый поддоспешник был выстиран, просушен, выглажен и разложен на кровати. На небольшую дыру, красующуюся на боку с их первой встречи с рахом, легла заботливая заплатка. Никто об этом не просил — просто в том, что касалось усердных и хозяйственных слуг, управляющему Бравилу везло куда больше, чем он того заслуживал.

Некоторое время Мартон размышлял, стоит ли надевать доспехи, но затем легкомысленно махнул рукой — чем они помогут от призраков? — и, нырнув под кровать, нашарил там дорожную сумку. Её слуги то ли не нашли, то ли попросту не решились тронуть, посчитав недопустим вторжением в дела гостя.

В комнату Эйдона он входил почти крадучись, словно постоянно ожидая, что вот-вот кто-нибудь гневно окликнет его в спину и потребует немедленно покинуть жилище капитана королевской гвардии, Его сиятельства графа Эртона — именно в таком порядке титулования. Да что там, в глубине души Мартону даже хотелось, чтобы так всё и случилось, однако коридор был пуст, и никто не смог бы оказать ему эту услугу.

Как и можно было предположить, капитана разместили с комфортом, вполне приличествующим его положению. Его комната была просторнее и светлее, с небольшим балконом, выходящим во двор, и устланными толстыми коврами полом. Стену подпирал книжный шкаф, в который, как могло показаться постарались сложить все найденные в Формо книги. Правда, дело явно не увенчалось успехом, поскольку шкаф по-прежнему оставался полупустым, но старание заслуживало определённой похвалы. В углу разместился узкий письменный стол с многочисленными ящиками; ветер лениво играл со страницами потрёпанной книги и грозился разметать придавленные корешком листы пергамента, мелко исписанные каким-то примечаниями и пометками.

На противоположной стороне, у широкой кровати стояла потемневшая от времени подставка для доспехов, на которой все ещё можно было разглядеть следы резьбы, и небольшой столик, куда слуги сложили ёмкость с мелким речным песком, бутыль с маслом и самые разнообразные кисточки, губки и тряпочки — всё на своих места и в полном порядке. Сумка, уже собранная в дорогу, лежала рядом.