— Чего тебе, пьяный дурак? Головой постучи! А ещё лучше, проваливай, покуда и правда не отворили да обушком-то по лбу не приложили!

Раздался остервенелый пинок в дверь, после чего мужчина торжествующе пояснил:

— Чего мне? А вот я свидетель: сам видел, как муженёк твой вчера у ворот толокся да на веллю, значит, злословил! Теперь пусть на суде ответит!

Эйдон и Нильсем выглянули из-за угла. У небольшого покосившегося и потемневшего от времени домика обнаружился всклокоченный ополченец с маленькими злыми глазами навыкат и красным от гнева лицом. Не жалея сил и не скупясь на проклятия в адрес Бора и его родителей, мужчина вовсю молотил в массивную дубовую дверь.

— Совсем сдурел, что ли? — звучно рассмеялась женщина. — Да кого хочешь спроси, все до единого соседи подтвердят, что Бор мой со второго дня с лихорадкой лежит, подняться не может, и никакой вельменно даже в окошко не видел! Ха, у ворот он его увидал! Ещё что придумаешь?

— Я сам видел! — со злым упрямством настаивал ополченец. — Видел, ясно тебе? Вот как доложу капитановым-то людям да вернусь с приказом, посмотрим, как тогда запоёшь!ё

Эйдон презрительно скривился: в который уже раз ему приходилось убеждаться, что некоторые вещи никогда не меняются.

«Нужно заканчивать здесь побыстрее, пока они не поубивали друг друга за старые обиды», — подумал он, подавая Нильсему знак.

— Что здесь происходит, солдат? — рявкнул сотник, с силой хлопнув скандалиста по плечу. Подобраться незамеченным не составило труда: тот настолько увлёкся препирательствами с боевитой супругой занемогшего Бора, что не видел и не слышал ничего вокруг.

От неожиданности ополченец жалобно пискнул и резко обернулся, прижимаясь спиной к двери. Кровь разом отхлынула от лица, а глаза испугано забегали по сторонам.

— Н-н-ничего! К с-с-соседу вот п-п-пришёл, значит… За… за… за этим…

— За портретом госпожи Миины Шенье?

— Да! — не заметив подвоха, ополченец сразу же ухватился за подсказку, после чего сразу же напряжённо наморщил лоб, словно в попытках сообразить, о ком идёт речь.

— И верно, вот уж без чего в хозяйстве не обойтись, — Эйдон не удержался от ухмылки, оценив шутку. Вельменно Миина Шенье считалась одной из самых привлекательных женщин Эм-Бьялы; сам он её, правда, никогда не встречал, зато хорошо знал, что ни одного портрета, несмотря на многочисленные просьбы лучших художников королевства, так и не было написано. К единому мнению, почему, прийти не сумели: одни поговаривали, что дело в исключительной скромности госпожи Шенье, другие — уже куда тише — в её непомерном тщеславии.