— Я хочу пойти с тобой, — спокойно ответила Хель, а затем, словно в ответ на разочарованное выражение, проступающее на лице Кристины, добавила: — Тебе известно, что испытывают такие, как я: не способны думать; вынуждены беспрестанно охотиться или страдать от мучительного голода; задыхаться от ненависти и злобы. Я не хочу уходить; я боюсь оставаться в одиночестве.

Кристина похолодела. Она отлично помнила весь спектр тех незабываемых ощущений, которые обрушили на неё рахи; помнила, как они едва не свели её с ума. Она отлично понимала, что хочет услышать от неё Хель.

— Можешь оставаться столько, сколько захочешь.

Вельменно ответила вежливым полупоклоном, после чего отвернулась, словно навсегда закрыла для себя эту тему. На некоторое время между ними повисла гнетущая тишина. Когда же вельменно заговорила вновь, в её чистом и мелодичном голосе послышалось что-то, что при достаточной фантазии можно было принять за искреннее беспокойство:

— Ты уверена, что хочешь сражаться с этим существом?

— А какие у меня варианты?

— Ты можешь сдаться. Помочь ему получить то, что он хочет.

Кристина устало потёрла виски. Пару минут спустя на её лице появилась грустная полуулыбка:

— Знаешь, было время, когда мы с Духом играли в настолки — ну, разные игры. Так себе занятие, на самом деле: этому хитровану то ли постоянно везло, и ему попадались лучшие карты, а на кубике всегда выпадало именно то, что нужно; то ли он просто бессовестно мухлевал, и тогда у него не то, что карты, у него даже шахматы были краплёными… Само собой, выиграть в таких условиях очень сложно, почти невозможно.

Хель сдержанно кивнула, и Кристина со всё той же усталой улыбкой спросила:

— А знаешь, что он делал перед самыми эпичными разгромами? Интересовался, не хочу ли я сдаться на «почётных условиях», после чего называл количество ходов, которые оставались у меня в запасе.

— Это великодушное предложение, которое следовало бы рассмотреть.

— Да, но суть не в этом. Обычно я эти предложения не принимала, мне было интересно доиграть партию до конца, чтобы попытаться если не выиграть, то хотя бы оттянуть поражение. Пусть по его расчётам мне оставалось три хода — продержусь четыре, считай победила; пять — победила с разгромным счётом, можно открывать шампанское. Так вот, раз за разом проигрывая самыми унизительным способами, я кое-что заметила: то, что порой тебе везёт так сильно, что ты вытягиваешь даже самую безнадёжную игру вне зависимости от того, что выпадает сопернику. Дух это прекрасно знает, вот почему он предлагает сдаться.