— Умно выкрутилась. Как он это воспринял?
Она проводит рукой мне по груди, потом гладит по щеке, приподнимает голову за подбородок, чтобы поцеловать меня в губы.
— Да как обычно.
Нэша снова ложится. Не проходит и минуты, как она засыпает. Меня тоже вот-вот сморит сон: последние несколько дней поспать толком ни разу не удалось. Я закрываю глаза и оказываюсь в своем сне о гусенице шелкопряда. Мы снова на Мидгарде, сидим по разные стороны горящего задом наперед костра, наблюдаем, как дым спиралью спускается с ясного черного неба.
— Это конец, — произносит шелкопряд, — или начало?
Я отрываю взгляд от огня.
— Теперь ты умеешь говорить?
— Я всегда умел говорить. Это ты не умел меня понять.
Я пожимаю плечами. Наверное, так и было.
— Думаю, и то и другое, — отвечаю я на его вопрос. — Надеюсь, что и то и другое.
Кажется, мой ответ его устраивает. Мы сидим у костра в дружеском молчании, пока мало-помалу шелкопряд не истаивает в воздухе.
27
27
Когда я просыпаюсь, Нэши уже нет. Но она оставила сообщение на моем планшете: «Я сегодня на вылете. Увидимся, когда вернусь?»
Вопрос вызывает у меня улыбку. Я встаю с постели, быстро обтираюсь всухую и натягиваю последний комплект условно чистой одежды.
Не могу понять, в чем дело, но сегодня как будто что-то изменилось.
Я ощущаю странную… легкость? Не знаю. Просто…
И тут меня осеняет. Впервые за даже не знаю сколько времени я совершенно не испытываю страха.
Я наслаждаюсь этим чувством, погружаюсь в него, позволяю ему пропитать меня насквозь, до самых костей, как вдруг раздается писк окуляра.