— Мне безумно приятно, что ты о нас беспокоишься… — мурлыкнула эта оторва и потерлась щекой о мое плечо. — Но мы относимся к этому процессу, как к задаче по психологии, и не делаем ничего такого, что не вписывалось бы в наши представления о нормальном.

Последняя фраза заставила меня потерять дар речи, и Рыжова, заметив мои округлившиеся глаза, сочла необходимым объяснить, что именно имела в виду:

— Доулан — твоя душой и телом. Более того, готова на все, лишь бы ты позволял быть рядом с собой. Ты эту женщину уже принял. Пусть даже на время. А для меня и Таньки все твое автоматом становится нашим. Вот мы и убираем шероховатости, вызывающие твое раздражение. Причем делаем это, получая удовольствие от процесса!

Если бы не «Система», подтвердившая истинность этих слов, я бы не поверил в эту дурь ни за что на свете. Да и так напрягся не по-детски. Но, «промотав в памяти» воистину безумную ночь, нехотя пришел к выводу, что Лера действительно видела в Линде мою игрушку, с большим удовольствием показывала ей, как правильно радовать «хозяина», и закрепляла каждый новый «рефлекс» вспышками положительных эмоций. Потом я вспомнил, с какой добросовестностью и энтузиазмом Рыжова выполняет любые просьбы или поручения, и махнул рукой на свои рефлексии:

— Вы у меня два самых восхитительных чуда на свете!

— Эх, опять слова… — притворно вздохнула она. — Нет, чтобы поощрить. Нежно-нежно. Пока все спят…

«Поощрил». Тем более, что послевкусие от «Аmоr de troyes» оставляло желать лучшего. А минут через сорок, еще раз ополоснувшись и надев халат, вышел в гостиную, сел на диван и расслабленно откинулся на его спинку. Страшно довольная вымогательница улеглась рядом, пристроила голову на мое бедро и требовательно изогнула шейку.

Я запустил пальцы в ее волосы и вдруг поймал себя на мысли, что готов сидеть и бездумно перебирать влажные пряди хоть целую вечность. Потом вспомнил, что Вяземский и его личная помощница уже подлетают к Москве, и почувствовал себя свободным, как ветер. Это ощущение заставило задуматься о будущем, которое наступит после завершения выступлений на канвасе, размышления о финансовой независимости напомнили о Линде, благодаря которой в рекламных контрактах, подписанных с ее друзьями и подругой, появились умопомрачительные суммы, а воспоминания о процессе подписания этих бумаг напомнили монолог Росянки о харизме. Вернее, помогли увидеть в четырех абсолютно независимых переговорах похожие моменты и после недолгих раздумий вынудили согласиться с тем, что какое-то влияние на людей я все-таки оказываю. Хотя почему «какое-то»? Для таких зубров Большого Бизнеса, как Элизабет, Уильям, Трэвис и Филипп, я должен был казаться балластом, который Горин и Вяземских взяли с собой чисто антуража. Однако вся эта четверка независимо друг от друга вела себя так, как будто общалась со мной и убеждала меня! При этом ощущения того, что это игра, или что большие дяди и тетя пытаются надурить наивного сына чукотского оленевода у меня не возникло ни разу. Наоборот, я был уверен, что они от всей души стараются играть как можно честнее!