— Я понимаю причины, по которым вы и ваша не менее героическая подруга не горите желанием светиться на официальных награждениях, поэтому вручаю вам орден «За заслуги перед отечеством» четвертой степени с мечами более чем неофициально… — продолжил он. Но вместо того, чтобы просто отдать коробочку с наградой и удостоверение, встал, обошел стол и пожал девушке руку. А потом добавил очень интересную фразу: — Знаете, мне бы очень не хотелось, чтобы вы относились к этому ордену, как к висюльке, вручаемой всякого рода артистам, журналистам и другим общественным деятелям. Поверьте, и для нас четверых, и для «Яровитов», вместе с которыми ваша компания зачищала клинику «Ангел-хранитель», вы навсегда останетесь своими. То есть, соратниками, на которых можно положиться в любой ситуации. Поэтому хочу сказать вам спасибо. И переключиться на вашу подругу.

Таня встала и повернулась к Виктору Викторовичу. И дождалась своей доли славословий. Впрочем, более чем справедливых:

— Татьяна Леонидовна, я преклонялся перед вашим талантом и до операции в Самаре, поэтому не сомневался, что вы сможете зацепить за душу кого угодно. Но статья про современных последователей доктора Менгеле не просто цепляла — она рвала в клочья души даже самых циничных политиков, заставляла читателей по-настоящему сопереживать судьбе каждой жертвы экспериментаторов и гнала на баррикады требовать справедливости. Поэтому мы с президентом захотели понять, как вы этого добились. И предельно внимательно изучили запись, сделанную камерой вашего шлема. Так вот, нас, взрослых мужчин, повидавших всякое, ломало и корежило. Особенно во время просмотра фрагмента, который запечатлел ваши беседы с пациентами спецблока инфекционного отделения: мы не имели морального права отправлять вас, молодую девушку, в столь кошмарное место и позволять пропускать через свою душу эту грязь! И мы, как пафосно бы это ни прозвучало, чувствуем себя виноватыми. Поэтому я прошу прощения. И за него, и за себя…

К моему удивлению, последний пассаж пробудил «Систему». Правда, несколько нестандартно. Так что одновременное свечение обеих сфер я, основательно расстроившись, «перевел», как стремление воспользоваться несомненным талантом в личных (или политических, что в его случае мало чем отличалось от первого варианта) целях. А потом Еремеев, вспомнил и про меня. Правда, перед тем как начать вещать, он вернулся на свое место и сел. Зато потом «шарахнул из главного калибра»:

— В первом боестолкновении вы положили четверых противников, трое из которых оказались ветеранами, отслужившими в «Иностранном Легионе» по десять и более лет. По уверениям аналитиков Службы Специальных Операций, во время стычки с ними вы работали на запредельных скоростях и при этом не совершили ни единой тактической ошибки. Если, конечно, не считать за ошибку полное игнорирование напарницы.