«…и не один!» — мысленно продолжил я и невольно вспомнил, как мы отходили от безумной ночи, проведенной в клинике:

Действие стимуляторов, позволивших восемнадцать с лишним часов проторчать в КШУ, изучая записи, сделанные камерами всех участников межведомственной операции, и собирая самые жуткие фрагменты в омерзительно эмоциональный фильм, начало проходить ближе к концу перелета. Поэтому за руль «Крузака» села Росянка. А мы, попадав на пассажирские сидения, кое-как дожили до момента изменения картинки за окнами машины, убедились, что сели в Жуковском, а не где-нибудь еще, и отрубились. Увы, совсем ненадолго — перед выездом на Новорязанское шоссе Лерку «догнали» воспоминания из перинатального центра, и нас с Танькой выбило из сна ее криком. Следующим торкнуло меня. Причем еще во время бодрствования — я вдруг вспомнил, что уродцы из «Волги» чуть было не взорвали биорепозиторий, и представил, к чему могла привести удавшаяся попытка. Увы, представил слишком образно. Поэтому перед глазами замелькали мертвые города, заваленные гниющими трупами, полчища разожравшихся крыс, стаи воронья и целые облака мух.

Таня продержалась до дому. Зато там подняла нас на ноги четыре раза подряд. А после последнего забилась мне под мышку и разревелась. Только в этот раз слезы облегчения не принесли — кошмары с той или иной периодичностью возвращались к ней почти полторы недели. Равно, как и к нам. Так что в какой-то момент я начал крыть себя последними словами за то, что согласился взять девчонок в Самару.

— Но нет худа без добра… — сев за Леркой и пристроив подбородок ей на плечо, грустно улыбнулась напарница. — Ты вырвался из цепких лапок человека, который очень не любит отпускать тех, которых считает своими. И прикрыл себя и своих девчонок связями посерьезнее. А я получила в подарок год спокойной жизни…

…Комплексный обед, приготовленный в ресторане «Три Пескаря» и доставленный нам высокоскоростным дроном, почему-то не порадовал. Нет, и царская уха, и жареная форель, и десерты могли восхитить даже самого придирчивого гурмана, но отходняк, накативший после визита в НЦУОГ, все никак не проходил, так что я почти не чувствовал вкуса того, что ел.

Не отпустило и после трапезы — встав из-за стола и ломанувшись в гостиную, я каким-то образом притопал к ближайшему окну, уткнулся лбом в стекло и завис, невидящим взглядом «рассматривая» Москву с высоты двадцать седьмого этажа. Отвис ближе к четырем дня, не сразу, но ощутил, что обнимаю Таньку с Леркой, и вздохнул:

— Что-то я устал. Морально. Настолько, что не хочу тренироваться.