За несколько дней после нашего превращения в изваяния и когда Перистая Женщина, или Колдунная Владычица, ежедневно приезжала нас бичевать, Ашаби настолько исхудала от горя, что у нее по всему телу выпирали из-под кожи острые кости. Она безысходно сидела в хижине — одинокая, печальная и худая. Но в первый день, услышавши, что Колдунная Владычица собирается превратить ее наутро в страуса, она (Ашаби) попыталась убежать — от страха и столь ужасающей доли, — да не смогла бросить нас на произвол Колдунной Владычицы и, проплутавши несколько часов по окрестным джунглям, вернулась обратно. У нее не хватило решимости выкинуть нас из памяти и оставить одних.

Едва Ашаби возвратилась — примерно к часу ночи — и присела в углу хижины, дверь отворилась и на пороге показался древний старик. Он был очень дряхлый и сгорбленный от своего древнего возраста. И он ходил, опираясь на толстую палку. Его палка сверкала, как если бы ее все время полировали. Едва вошедши в хижину, он торопливо доковылял до высокой табуретки перед очагом и сел. И он положил свою палку на пол возле очага. А наша сестра Ашаби устрашенно вскочила и даже перестала рыдать. Устроившись на табуретке, старик подобрал с полу несколько сухих щепок и положил их в очаг, а сверху положил на них большое полено. Потом снял свою стародавнюю родовую шапку, вынул из нее два искрометных камня, взял по камню в каждую руку и принялся ударять камень об камень, пока искры не подожгли сухие щепки, которые сначала слабо тлели, но потом быстро разгорелись, и через несколько минут в очаге заполыхал яркий огонь, высветивший все темные углы мрачной от ночного времени хижины, а старик начал греть над огнем свои древние кости. Я видел через окно все, что он делал, хотя мы с братом по-прежнему стояли возле хижины, как изваяния.

Нам удалось ясно разглядеть этого старика, потому что свет из очага ярко высветил все пространство хижины. Старик был одноногий, и он беспрестанно шаркал ногой по полу и гулко горготал горлом и шмыгал носом. И вот, значит, он одноного шаркал по полу, а ножки у табуретки тем временем подломились, и старик стал заваливаться прямо в очаг. И нам открылось через окно очень потешное для нас огневое действо — мы увидели, как старик попытался не упасть всем телом в очаг, а у него вдруг загорелись волосы, потому что, пока он барахтался, чтобы не упасть, ему на голову сыпалась с потолка прокопченная пыль, и она занялась от жара из очага трескучим огнем. Старик поспешно вскочил, но огненная боль отшибла у него память, и он забыл подхватить с полу свою палку и одноного, вопя от боли, метнулся в угол хижины, где затаилась Ашаби, а когда упал на нее, так ошалел от страха, что кинулся, по-прежнему без палки и на одной ноге, в противоположный угол хижины, где окончательно рухнул, когда услышал вопли Ашаби.