А меня она призвала на суд после пятимесячного заключения. Но поскольку в тот день решалось очень много судебных дел, то мое дело Богиня отложила еще на один месяц. Это ничуть меня, конечно, не успокоило — ведь, по намекам Сэлы, мне, как вторженцу, была уготована смертная казнь, — и вот я предложил ей, когда она принесла очередной раз еду, убежать ночью из Нагорного города ко мне в деревню: для спасения моей жизни от казни и нашей женитьбы. Она согласилась, но предупредила меня, что это очень рискованно, поскольку Богиня алмазов никогда не разрешала своим придворным дамам выходить замуж — тем более за мужчин из заморских деревень.

Так или эдак, а вечером Сэла упаковала множество алмазов и спрятала их в глубокую яму возле дворца. Она привязала могучего и скороходного верблюда к дереву рядом с ямой, а около двенадцати часов пополуночи, заметивши, что никого из придворных вокруг нет, разбудила меня в караульном помещении, отомкнула дверь и выпустила наружу. Я отправился в комнату с алмазными панелями, и я выломал одну большую панель, и я отломал голову у одного из трех алмазных мужчин, которые вместе с алмазными женщинами стояли в этой комнате для поклонения им жителями Нагорного города как божествам. Потом, привязавши к алмазной голове веревку, я повесил ее (алмазную голову) на левое плечо, а панель положил в охотничью сумку, которая висела у меня, с ружьем и кинжалом, на правом плече. После этого Сэла запаслась лампой, горевшей при входе в святилищный дворец…

…И мы бесшумно подошли к яме, где Сэла спрятала упакованные алмазы. Когда пакет с алмазами, моя охотничья сумка, тоже с алмазами, и ружье были надежно укреплены на спине у верблюда, мы, без всяких промедлений, сели на него — Сэла, с лампой в руках и как знающая дорогу, впереди, а я, с кинжалом и алмазной головой на левом плече, позади. И верблюд быстро вывез нас из Нагорного города.

Он вывез нас из города, и мы зажгли лампу, потому что за городской стеной сразу же стало темно. Сэла повесила лампу верблюду на шею, и она (лампа) освещала нам путь, пока мы спускались галопом с горы. А из города мы выехали так осторожно и бесшумно, что ни один горожанин не пробудился от сна. Но хотя верблюд мчался галопом, или что было мочи, рассвет застал нас на склоне горы, потому что множество помех в виде глубоких ям, иззубренных скал, поваленных деревьев и проч, беспрестанно препятствовало нашему продвижению вперед. Мы ехали гораздо медленней, чем нам хотелось.

А около трех часов пополуночи начался очень крутой спуск. Он был такой крутой, что мы за несколько минут много раз невольно катились вместе с верблюдом кувырком футов по двадцать пять, да еще и натыкались на поваленные деревья, проваливались в глубокие ямы и обдирались об острые скалы. Притом — и это тоже была великая помеха — за. нами беспрестанно охотились то дикие звери вроде волков, тигров, львов и проч., то ползучие твари наподобие змей. Но мы по-прежнему отважно галопировали к подножию горы во всю верблюжью прыть…