– Это что, признание? – Джеймс попытался было съехидничать, но тут же охнул и застонал. – Хватит, оставь это. Я пытался. Ты видел. Я пытался.

– Да, ты пытался, и попытаешься еще, никто тебя не отпустит… Я не отпущу…

Габриэль в панике огляделся.

Трон.

Он подтащил Джеймса к трону и с огромным трудом усадил. Джеймс закашлялся. Потом повернул голову и посмотрел прямо в испуганные глаза Габриэля.

– Вот твой король, – прохрипел он. – Поклянешься ли ему в верности?

Габриэль, сдерживая рвущийся из груди всхлип, опустился на одно колено и, взяв руку Джеймса – ледяную! – в свои, целомудренно прижался губами к костяшкам пальцев.

– Всегда, – пробормотал он. – Не уходи.

Я не хочу быть один.

Я не хочу тебя хоронить.

Я уже достаточно потерял.

– Ну же, сделай это, – улыбнулся вдруг Джеймс. – Я устал чувствовать себя бабочкой, пойманной коллекционером. Никогда… не любил… коллекционеров… Странные они.

Габриэль до крови закусил губу и подавил желание закрыть глаза – трусливое, трусливое желание быть рядом до конца, так быть всем, целиком, не поддаваясь слабостям. Его руки легли на бронзовое древко меча.

Он с силой потянул – и меч выскользнул из пронзенной плоти. Габриэль тут же уронил его на землю, не желая прикасаться к оружию ни на миг дольше. Кровь полилась на камень – много, слишком много крови, сколько вообще может быть ее в обычном человеке?

Камень, из которого был сделан трон, впитывал кровь как губка. А ее все не убавлялось.

Джеймс тихо застонал и прикрыл глаза. Габриэль заставил себя посмотреть на него – бледный до синевы, губа закушена…

Габриэль, шагнув к нему, в последнем порыве достал из кармана часы и вложил их в его ладонь.