— Скажите откровенно, старина, — обратился он к Арману де Коленкуру. — Как вы находите петербургских женщин?
— Как нахожу? — Бывший посол Франции в России невольно облизнулся. — Обычно на Невском проспекте, сир. Если дойти до ресторана «Два медведя» и посмотреть направо, то…
— Тоже мне поручик Ржевский! — фыркнул император. — Меня не интересует география ваших похождений. Что вы, как дипломат, можете сказать о русских женщинах?
— Такой красоты вы не найдете ни в Англии, ни в Египте. Их очи словно звезды! Сахарные губки, лебединые шеи, шелковые плечи… и это еще не всё…
Наполеон отбросил вилку.
— Что же вы не доложили раньше!»
— Я полагал, вы знаете…
— Я знал полячек, но это провинциальный масштаб.
— О-о, сир, Россия такая огромная страна. И всюду — женщины, женщины, женщины! Зимой и летом, в любую погоду.
— O — la — la… — задрожал ногой Наполеон. — Продолжайте, мон ами, продолжайте!
Взоры обедающих особ, оторвавшись от изысканных яств, устремились на Коленкура.
— У них такие ласковые руки, что, когда вас обнимают, кажется, вы в плену у самой Афродиты. У них такие длинные волосы, что они заплетают их в косы и прикрывают наготу… Быть может, именно поэтому русские женщины не носят панталон…
Император чуть не поперхнулся бургундским.
— Такими вещами не шутят, мон шер!
— Клянусь моей бедной мамой!
Страшнее этой клятвы для француза могла быть только гильотина. С лиц обедающих разом слетели улыбки.
— Докладывайте дальше! — приказал Наполеон.
— А груди? груди, мон сир, видели бы вы их груди! — Коленкур замахал руками. — Они у них — во — о — от такие! Будто спелые дыни. С вишенками! А бедра? Подушки, набитые страусовыми перьями! И это всё нужно видеть, трогать, гладить, ласкать, целовать…
Коленкур захлебнулся от восторга.
Волна возбуждения, порожденная его красноречием, звеня посудой, пронеслась через весь стол; разметав во все стороны вилки и ножи, разбив пару рюмок и опрокинув стул вместе с прусским кронпринцем, она накатилась на Наполеона, словно девятый вал. И, оказавшись на гребне этой волны, император воскликнул: