Неугомонное либидо продолжало нашёптывать и навевать образы ещё более заманчивой перспективы. Пришлось на него ещё раз шикнуть как можно суровее и сосредоточиться в ожидании экзаменаторов.

Первым явился кудрявый на всю голову доцент Куропаткин. Заметив меня, топчущегося у бюста Вождя Революции, он кивнул и указал на ближайшую аудиторию.

— Предлагаю, молодой человек, начать, не дожидаясь остальных. Всё равно вам положено готовиться по билету тридцать минут. А мои коллеги немного задерживаются. Вы же не против?

Конечно, я был не против, чем раньше начнём, тем скорее закончим. Судя по довольно благожелательному настрою Куропаткина, никаких особых репрессий мне не грозило. Прочитанный во время ночных бдений учебник и словарь по философии для вузов должны были дать мне основу базовых фактов, на которых я бы смог построить ответы. К тому же к трём вопросам билета полагалось ответить на дополнительные по пресловутому реферату «Немецкая классическая философия».

Взяв билет с номером 34, я устроился напротив доцента и прочёл вопросы. Хм, серединка на половинку. Вроде бы ничего экстраординарного. Могло бы быть и гораздо хуже. Даже нет, пожалуй, лучшего и желать не стоит.

Первый вопрос касался философии Канта, что также перекликалось с темой реферата, и был сформулирован не совсем конкретно, что позволяло мне вполне оправданно «растечься мыслью по древу», да, именно мыслью, а не белкой, как древнерусский автор.

Второй был коротким и буквально повторял вторую главу из учебника, вернее, её первую часть.

А вот третий касался эвтаназии в современном мире и вопросов этики. Точнее, биоэтики. Блин, этого наверняка не было в советских учебниках и словарях, по которым мы учились. Лекционный материал… Вот же засада! Хотя, почему же «засада»? Откуда глубокоумному доценту знать, что перед ним студент с мозгами врача с более чем тридцатилетним стажем. Кандидатский минимум по философии мне в помощь, опять же. Да к тому же современника, измученного и практически отравленного горой интернет-информации об эвтаназии в америках и европах двадцатых годов двадцать первого века, а также прочих свободах, ЛГБТ — трендах и прочих мутациях евромозгов. Решено, по третьему вопросу буду импровизировать. Но, «в плепорцию»!

Несмотря на негативные ожидания и лёгкий мандраж, экзамен прошёл довольно ровно. Даже пару раз процесс вызвал во мне живой интерес, почти увлёк. Особенно когда доцент и ещё одна пожилая преподавательница, подключившаяся к опросу, начали асфальтировать меня по поводу опровержений существующих доказательств существования Бога и, собственно, самого доказательства Канта. Слово за слово, преподавательница, на моё счастье, оказалась фанаткой Булгакова. Пришлось немного поспорить, так, в меру сил, чтобы уж совсем за овощ не посчитали. Михаил Афанасьевич вкупе с Воландом помогли зажечь огонь истины в глазах зевающей философини.