В приёмной меня встретила пожилая секретарша ректора, которая молча кивнула на полуоткрытую дверь главного босса альма-матер.

Шагнул я через порог, испытывая небольшой исторический катарсис, ибо бывать мне в этом сакральном месте пришлось лишь единожды, в той, прежней жизни по не очень весёлому поводу.

Кстати, для экзекуций над нарушителями дисциплины, насколько мне помниться, всемогущий босс дорогой альма-матер никогда не использовал собственные апартаменты. Как, впрочем, и для официальных торжественных моментов. Для этого существовал актовый зал, кабинет проректора по воспитательной работе, наконец.

Но вот однажды, в давно полузабытом 87-м он специально пригласил к себе несколько бедолаг-абитуриентов, чтобы подсластить горькую пилюлю. Мол, вы ребята, молодцы, конечно, прошли вступительные экзамены с хорошими баллами и прочее… Но! У вас есть один недостаток. Вы все мужчины. Н-да-а… никогда в жизни я больше не жалел, что родился мужчиной. Кроме того случая. Юношеская обида на судьбу не позволила оценить всей мудрости и прозорливости ректора, что уберёг нас тогда от опрометчивого шага — идти в институт в эпоху активных биполярных реформ Меченого.

И ведь хватило бы дурости и упрямства настаивать на поступлении. А потом, недоучившись и года, идти в армию на год-полтора с перспективой полностью забыть весь материал первого курса. А затем возвращаться и пытаться нагнать материал с почти пустой к тому времени головой.

К тому же наука срочной военной службы явно пошла впрок в смысле познания нехитрых мудростей жизни и обретения бронебойной толерантности к её идиотическим сторонам.

Ностальгические чувства не позволили мне сразу заметить, что в кабинете меня ожидал отнюдь не его хозяин.

Светловолосый мужчина лет тридцати с ранними залысинами и рассеянным взглядом блёкло-голубых глаз, одетый в серый, ладно сидящий на борцовской фигуре костюм, сидел за длинным столом, приставленным к ректорскому таким образом, что образовывал большую букву «Т». Он что-то внимательно читал в раскрытой кожаной папке.

— Луговой Гаврила Никитич? — спросил спортивный блондин, едва повернув ко мне голову.

Почему-то мне захотелось ему ответить: «Так точно!» — и встать по стойке смирно. Я прикинул, что второе будет излишне. Впрочем, как и первое.

— Абсолютно верно. С кем имею честь?

— Мостовой Василий Григорьевич. Присаживайтесь, молодой человек, — странно, мужчина назвал лишь свои фамилию, имя и отчество, а мне тут же захотелось присовокупить к ним как минимум звание.

Для сотрудника милиции слишком хороший костюм, пусть и не новый. Но носить умеет, чувствует себя в нём как в домашнем халате. Привычно. Да и милицейский опер не стал бы устраивать встречу в кабинете ректора. Хотя чего не бывает в жизни? Может, ему специально нужно обставить встречу так, чтобы создать нужный психологический настрой. Будь я простым свидетелем или даже подозреваемым вызвали бы повесткой, а тут сам в институт заявился. Вызвал через деканат. Или я не единственный, кого он пришёл опросить? Вполне возможно. Кстати, как-то уж слишком быстро сработали. Прошло чуть больше суток.