Рассказ о любови юных Кондрата и Прасковьи Борис слушал, не перебивая, и только пальцы шевелились, точно играли на рояле. Саша смотрела за музыкантом украдкой: в том месте, где Лаврентий заманил Прасковью в ловушку, сказав, что Кондрату грозит опасность, а сам столкнул девушку в Бездну, пальцы призрака налились светом и начали двигаться с бешеной скоростью! Причем, с такой, что насторожились все присутствующие. В том числе и псы.

— Как он об этом прознал, Кондрат мне так и не рассказал. — Иннокентий с возрастающим удивлением поглядывал на Бориса. Пальцы музыканта сейчас двигались куда спокойнее, чем всего минуту назад.

— А когда вы с Кондратом познакомились? — А вот Звеновой на призрака не смотрел, он чертил на листе бумаги какие-то формулы.

— Несколько веков тому назад. — Иннокентий подошел, пристально вгляделся в уравнения… — Вот здесь я бы поставил третью степень четырех пи… Потому что именно с площадки перед моей башней Кондрат ринулся в погоню за негодяем.

— Отсюда?.. — ахнула Саша. Она вдруг поняла, почему уступ перед башней ей показался таким знакомым.

Дрожащими руками девушка вытащила из кармана потертое изображение Кондрата над пропастью. Показала «дедушке».

— Да, это Кондрат перед тем самым прыжком. — Иннокентий бросил только один взгляд на рисунок. — Он там долго стоял, ждал особого стечения векторных линий. Потом, помянув имя своей Прасковьи, сиганул.

— Значит, с именем возлюбленной устах… — хмыкнул Звеновой.

— Вот именно, — мрачно кивнула Саша. Вспомнила, что несмотря на увещевания многочисленных родственников, Прасковья пеклась только о Лавруше, и больше ни о ком. — Наша-то яга не помнила Кондрата! В смысле, не смотрела на него влюбленными глазами, отнюдь. Она Лаврентия этого скользкого только и слушалась. Она ведь, деда, в двадцатом веке объявилась. — Тут Саша запнулась… Но потом все-таки вычленила из сумбурных мыслей главное: — Бедный Кондрат!

— Вот как? — вскинул брови Борис.

Отставив кофейную чашку в сторону, он принялся «долбать по клавишам» пальцами уже обеих рук.

— Да уж, внучка… — Отшельник тяжело вздохнул. — Бедный братец! Бездна и не такие шутки с людьми шутить может. Но как эта Прасковья себя вела, не опишешь?

— Как-как, — скривилась девушка. При всем сочувствии к той Прасковье, какой сейчас стала яга, говорить о ней же в недавнем прошлом было противно. — Слушалась она этого Лаврентия, деда! Слушалась беспрекословно!

— В каком, говоришь, внучка, это было веке?

— В двадцатом и двадцать первом, деда. Чем уж ей там Лаврентий мозги запудрил, я не знаю, но в рот она ему смотрела и каждое слово ловила. Может, пообещал, что откроет ей какую тайну мироздания, конечно, но… Но неужто она забыла в Бездне, кем был для нее Кондрат?