В помещение вошел детектив, весь потный и обескураженный.

– Есть что-нибудь новенькое по делу Фридмана, Сид? – спросил сержант, сразу же утратив интерес к Полу.

– Ничего. Все подозреваемые прошли детектор лжи без сучка и задоринки.

– А ты проверял лампы?

– Ну конечно. Мы взяли совершенно новую установку и проверили все контакты. То же самое. Все эти паршивцы, хотя любой из них с удовольствием прихлопнул бы Фридмана, оказались абсолютно невинными. – Детектив пожал плечами. – Ну что, придется опять побегать. У нас есть одна зацепка: сестра его сказала, что видела постороннего человека возле дома Фридмана за полчаса до того, как это случилось.

– Есть описание?

– Частичное. – Он повернулся к клерку-кодировщику. – Готов?

– Все готово. Валяй.

– Средний рост. Черные ботинки, синий костюм. Без галстука. Обручальное кольцо. Черные волосы, зачесанные назад. Бритый. Бородавки на руках и на затылке. Чуть прихрамывает.

Пока детектив говорил, клерк, не изменяя выражения лица, нажимал на клавиши.

«Динга-динга-динга-динг!» – защелкала машина, и появилась карточка.

– Герберт Дж. ван Антверп, – сказал Мак. – Бульвар Коллестера, сорок девять, пятьдесят шесть.

– Отлично сработано, – заметил сержант. Он взял со стола микрофон. – Машина 57, машина 57, отправляйтесь…

Когда Пол вышел на залитую солнцем улицу, черная полицейская машина с выключенной сиреной пропела новыми резиновыми покрышками по асфальту и свернула в аллею, ведущую за здание полицейского участка.

Пол с любопытством уставился на нее, когда она остановилась перед запертой дверью.

Из задней дверцы сияющей черным лаком машины выскочил полицейский и направил на Пола автомат.

– Ладно, ладно, нечего тут околачиваться.

Пол замешкался на секунду дольше, чем следовало, чтобы успеть мельком взглянуть на арестованного, который сидел в темной глубине машины между двумя полицейскими, тоже вооруженными автоматами.

– Иди, иди, проваливай! – снова крикнул полицейский Полу.

Полу не верилось, что полицейский настолько выйдет из себя, чтобы выстрелить просто в праздношатающегося, и задержался еще на минутку. Его страх перед автоматом, уставившимся на него черным глазком, несколько уравновешивался страстным желанием увидеть человека, чье презрение к проторенным дорожкам в этом обществе было еще сильнее, чем у него.