Он поднялся по длинной темной лестнице, на каждом марше которой доктор Гарри Фридман сообщал, что он не причиняющий боли дантист, дипломированный Национальным Советом здравоохранения. «Зачем, – риторически вопрошал Фридман, – обращаться к человеку с классификационным номером менее Д-006?»

Дверь на лестничной площадке, соседняя с дверью доктора Фридмана, была открыта, и возле нее стояла женщина, поджидая Пола.

– Как тебя зовут, милый?

– Протеус.

– Родственник большой шишки с того берега?

– Это мой двоюродный брат.

– Значит, ты черная овца в домашнем стаде?

– Угу.

– Ну и черт с ним, с твоим братом.

– Конечно, – сказал Пол.

Он только раз проснулся на исходе ночи, проведенной с ней; проснулся из-за того, что ему приснилось, будто отец его стоит в ногах кровати и вглядывается в него.

Она что-то пробормотала во сне.

Засыпая снова, Пол совершенно машинально пробормотал в ответ:

– И я тебя люблю, Анита.

XXVII

XXVII

Доктор Пол Протеус на протяжении целой недели был полностью предоставлен самому себе в собственном доме. Он ожидал, что поступят какие-нибудь известия от Аниты, но письма не было. Говорить им, неожиданно понял он, больше не о чем. Она, наверное, все еще была на Материке. Сбор на Лужке продлится еще неделю. После этого пойдет суматоха раздела, а потом развод. Он в уме перебирал основания, которые она выдвинет в качестве повода для развода. Его поражала в ней такая жестокость, но он понимал, что это весьма закономерно. Любое отклонение от общепринятых норм причиняло ей сильную боль. Ей придется теперь покинуть штат Нью-Йорк, поскольку единственное возможное основание для развода – обвинение в супружеской неверности или подстрекательство к содействию в саботаже. Дело может быть выиграно при любом из них, но с ущербом для ее чувства собственного достоинства.

Один раз Пол посетил свою ферму и подобно человеку, решившему посвятить свою жизнь Богу, попросил мистера Хэйкокса приобщить его к работе, направляющей руку природы. Рука, за которую он с такой готовностью ухватился, очень скоро оказалась довольно грубой и медлительной, горячей, влажной и дурно пахнущей. И очаровательный маленький домик, который он воспринимал как символ простой и здоровой жизни, оказался настолько же неуместным, как статуя Венеры у ворот зернохранилища. Больше он на ферму не заходил.

Один раз Пол побывал на заводе. Цехи с их машинами не работали во время празднеств на Лужке, и на своих постах оставались только охранники. Четверо из них – теперь они держались официально и презрительно – позвонили на Лужок к Кронеру за инструкциями. Затем они препроводили Пола в то помещение, которое когда-то было его собственным кабинетом, и он отобрал свои личные вещи. Охранники составили список всего, что он взял, и выразили сомнение по поводу его претензий на каждую из перечисленных в описи вещей. Затем они под конвоем выпроводили его обратно во внешний мир, а потом раз и навсегда захлопнули за ним ворота.