– Да, да, – отозвался Роузберри, очаровательно улыбаясь. – Бак, мой мальчик, как дела?

– Отлично, а вы что надумали?

– Может, будет лучше, если я спрошу, что ты надумал?

– У меня на уме только термодинамика. Испытание на удар. Текучесть жидкостей. Дифференциальные уравнения.

– Ах, – сказал Роузберри, – почему бы тебе не позволить себе маленькую вольность и не выпить со мной пива у датчан? Ты услышишь, какие у меня есть для тебя новости, и, возможно, тебе придет в голову и кое-что иное.

пели голоса, и доктор Роузберри нетерпеливо пережидал, когда они кончат. Если уж решили проводить футбольные сборы, то могли бы подыскать себе какое-нибудь отдельное местечко, где не беспокоили бы ни его, ни его команду. Было в действиях Корнелла еще одно соображение.

Корнелл настолько стремился к экономии, что, выгадывая какую-то жалкую сумму, он разместил своих спортсменов прямо здесь, не снимая для них отдельного домика.

– Подождите минутку, Баки, мой мальчик, пока они заткнутся и я способен буду услышать хотя бы собственные мысли.

«Либо Корнелл станет придерживаться новых, более прогрессивных взглядов на это дело, либо все полетит в тартарары, – решил про себя Роузберри. – Взять хотя бы Теннесси – у них вполне прогрессивный подход. Уж свою-то команду они отправили в Майами-Бич, и, конечно, нет ничего странного в том, что Миланкович пошел к ним за 35 тысяч долларов, после того, как отказал предлагавшему ему 40 тысяч Чикаго».

– Ну вот, Баки, я опять слышу. Что ты скажешь насчет того, чтобы мы с тобой встретились в датском ресторанчике и в ускоренном темпе пропустили парочку пива минут эдак через пятнадцать?

Голос в трубке прозвучал вяло и неохотно.

– Только на полчаса, не больше.

Доктор Роузберри на стоянке возле спортивного комплекса уселся в свою черную машину и поехал к дому студенческой общины Дельта-Ипсилон, где на спортивной площадке он впервые увидел Бака Юнга в матче между двумя студенческими общинами. И там Юнг проделывал ради этой Дельты-Ипсилон вещи, за которые любое учебное заведение страны без звука уплатило бы по 50 тысяч долларов в год, причем проделывал он их совершенно бесплатно.

Это было прошлой осенью, и ДИ выиграла со счетом 450:6 и стала чемпионом. Юнг набрал тогда 390 очков, и с его подачи было набрано еще 54 очка, остальное можно было отнести за счет игры Джорджа Уорда, чье имя каким-то непостижимым образом запало в память Роузберри наряду с остальными, чисто статистическими выкладками.

Но когда Роузберри попытался поговорить с Юнгом, тот твердо заявил, что в футбол играет исключительно ради собственного удовольствия и намерен стать инженером. Год назад, когда у Биг-Ред не было сколько-нибудь серьезных противников на всем Востоке, когда выпускники Йеля и Пена еще только пытались мобилизовать свои ресурсы, Роузберри мог себе позволить посмеяться над мечтами юноши о карьере инженера. Однако сейчас ничего забавного в этом уже не было, и Роузберри видел в Юнге последний шанс удержать за собой ПИ-002 в условиях идиотской экономической политики Корнелла по отношению к футбольной команде. Он, Роузберри, продаст пару рядовых игроков Гарварду, который по дешевке охотно купит что угодно, а за эти деньги можно будет купить Юнга по цене намного ниже рыночной.