Когда Холъярд пришел в себя и, сняв совершенно истрепанные шорты и теннисные туфли, надел свой обычный костюм, в зеркале перед ним предстал не шикарный, одетый со вкусом космополит, а старый, разряженный в пух и прах болван. Тут же были отменены бутоньерка, яркий жилет и цветная рубашка. Так один за другим исчезали аксессуары и символы неудачливого дипломата. И теперь его наряд представлял комбинацию белого, черного и серого. Следует отметить, что и состояние его духа было окрашено в те же цвета.

И как бы только для того, чтобы показать, что ему еще оставалось что терять, последовал еще один сокрушительный удар. Персональные машины государственного департамента чисто автоматически, в соответствии с законами и порядками, с непостижимой для человеческого разума последовательностью возбудили против него дело в суде, поскольку он никогда не имел права на степень доктора философии, на свой классификационный номер, а если уж быть совершенно точным, то и на собственный текущий счет в банке.

«Я намерен выступить в вашу пользу», – писал ему непосредственный начальник, но Холъярд прекрасно понимал, что это было просто древнее магическое заклинание, которое ничем не поможет ему в джунглях металла, стекла, пластика и инертного газа.

– Хабу? – произнес шах, не глянув даже в сторону Холъярда.

– Где мы находимся? – спросил Хашдрахр у Холъярда, ради формы заполняя социальный разрыв, хотя, ей-богу, это братпурское слово было уже прекрасно известно Холъярду.

– Илиум. Помните? Мы уже пересекали реку по этому мосту, только в обратную сторону.

– Накка такару туие, – произнес шах, кивнув.

– Мм?..

– Где такару плюнул вам в лицо, – перевел Хашдрахр.

– Ах, это. – Холъярд улыбнулся. – Надеюсь, что вы не увезете этот инцидент к себе на родину в качестве главного воспоминания о Соединенных Штатах. Это ведь весьма странный, непоказательный, единичный и глупый случай. И он ни в коем случае не может считаться выражением темперамента американского народа. Этот неврастеник просто вынужден был проявить свою агрессивность перед вами, джентльмены. Заверяю вас, вы можете путешествовать по этой стране еще хоть шесть сотен лет и никогда больше не увидите ничего подобного.

Холъярд все время старался ничем не проявлять своей горечи. В эти последние дни своей карьеры он продолжал с печальным озлоблением безупречно выполнять служебные обязанности.

– Забудьте о нем, – сказал он, – и вспомните все остальное, что вам удалось увидеть здесь, и попытайтесь представить себе, какие преобразования может претерпеть ваша страна.