В узкий коридор перед станцией слежения набились все свободные от вахты члены команды сторожевика. Бойцы полковника Гатлина, вооруженные короткими пневматическими пушками, бесцеремонно оттеснили флотских, оцепили дверь и встали наизготовку. Командующий коснулся панели внутрикорабельной связи.

— Выровняйте давление внутри станции и активируйте запорное устройство.

Через пару минут тревожного ожидания электронный замок пискнул, и дверь бесшумно отошла в сторону. Люди в тесных переходах затаили дыхание. Станция слежения была погружена в темноту, оттуда не доносилось ни звука, но в холодном воздухе ощущался стойкий запах свежей крови.

— Дайте свет! — в просторном круглом помещении ожили пульты операторов, замигали разноцветные индикаторы, полусфера потолка превратилась в карту звездного неба, но адмирал, бросив один только взгляд в распахнутую дверь, повернулся к капитану сторожевика. — Немедленно уберите отсюда своих людей, оставьте только аварийную команду.

Обычно молчаливый полковник Гатлин переступил порог и витиевато выругался. Станция слежения была от пола до потолка забрызгана кровью. Четыре изуродованных до неузнаваемости окровавленных тела — вот и все, что осталось от половины дежурной смены. Парни, прослужившие вместе не один год, со звериной жестокостью растерзали друг друга и часть корабельного оборудования.

— Это исключительно моя вина, Доминик, я ведь так и не смог до конца поверить нашим гостям.

— Как в такое можно поверить? — Гатлин осторожно переступил через лужу крови и проверил одного из пострадавших в надежде обнаружить у него признаки жизни.

На Филиппа внезапно навалилась многодневная усталость. Он уже давно не спал и даже не мог припомнить, когда в последний раз ел, но расслабляться было пока рано.

Ник знал, чего следует ожидать, но все же его сердце невольно дрогнуло, когда металлическая стена за спиной начала стремительно нагреваться. Феерия света и тьмы продолжалась в том же порядке, но теперь к ней прибавились колебания температур. Как только нагрев достигал обжигающей стадии, и кожа Ника прикипала к металлу, стена начинала так же стремительно остывать. Пот на теле превращался в изморозь, а обожженная спина и руки буквально примерзали к гладкой поверхности. Николас не знал, сколько перепадов температур выдержит его тело, поэтому старался не дергаться и только до хруста стискивал зубы.

Вечность или две спустя Ник перестал контролировать вдохи и выдохи, потому что неподвижные мышцы почти не сжимались от холода, он не мог дрожать, и его тело корчилось в одной нескончаемой судороге. Когда же мороз сменяла нестерпимая жара, Ник уже не успевал переводить дыхание.