Глаза Петера опасно сузились, но маска гнева на лице сменилась маской удивления. Софиан злобно глянула на Антона и начала тараторить:

— Он больной! Он псих! Придумал какого-то Эрамгедона, лишь бы ты не выиграл войну! Слышал, что он сказал: оставь в покое тех людей, которые истребили всю твою семью! Да он явно им помогает, а не тебе! Он тебе не друг, плюс ко всему псих, который нуждается в лечении!

Антон был потрясен лицемерию Софиан. Уровень адреналина в его крови зашкаливал до предела. Дрожь охватила полностью, и парень крикнул голосом, схожим с голосом бездушной говорящей машины:

— ТЫ ЛЖЕШЬ! Петер, умоляю, не слушай ее, я могу объяснить причину, по которой сбежал. Вернее, не сбежал, а временно улетел…

Петер ласково поцеловал Софиан в красную щеку и поинтересовался, не болит ли. Девушка слабо кивнула, мол, болит. Он погладил ее по лицу, с любовью на нее глядя. Смотреть на это Антону было противно, зная, что Софиан предала Петера, что она за Эрамгедона, что она отдалась злодею… И Антон не выдержал мощи своей ярости:

— Петер, она не любит тебя! Она целовала твоего лучшего друга Хандагала! Она спала с ним на столе! Она изменница!

Софиан злобно нахмурилась, девушка была потрясена этим словам. Новая ложь вылезла из ее губ:

— Что?! Что ты несешь?! Я изменила Петеру с его лучшим другом? — последние слова она произнесла полушепотом.

Петер с любовью обнял Софиан и подарил Антону презрительный взгляд:

— Немедленно перед ней извиняйся. Ты оскорбил мою девушку и обвинил ее в том, чего не было! Как она могла целовать Ринчэна и спать с ним? — он слабо рассмеялся, глядя на Софиан. Софиан, посмотрев ему в глаза, тоже залилась смехом, — Ты вообще понимаешь, что несешь? — злобно посмотрел на Антона Петер, убрав с лица смех.

Ярость ослепляюще пульсировала под кожей и заставила Антона пронзительно завопить. Он задыхался, крича это:

— Я не буду перед ней извиняться! Эта стерва манипулирует твоими чувствами, как и твой лучший друг Хандагал! Поверь мне, Петер, я не вру, как бы ни звучало это безумно! Я могу тебе все объяснить, если эта дура оставит нас наедине!

И до парня только сейчас дошло, что зря он Софиан при Петере назвал дурой. Это слово вызвало в Петере такой гнев, и не будь здесь Софиан, то мятежник покалечил бы юношу до смерти. Он верил больше Софиан, девушка идеально сыграла свою роль, вместе с Эрамгедоном, и теперь Петер откажется слышать что-то плохое про них. И этим самым делал самому себе хуже…

— Принцесса моя, оставь нас наедине, — попросил Петер, взяв лицо Софиан в руки, как мяч, — я с этим ненормальным сейчас разберусь.