Она как-то поспешно ответила:

— Впервые слышу. Думаю, связано с сословием Меняющих Смыслы.

Я заметил, что шарик под её губой сегодня был другой, не золотой, а из розоватого небесного стекла.

Опять попытался вспомнить, для чего этот шарик? Она же, вроде, рассказывала… Голос?

«Украшение».

«Спасительное?»

«Не могу помочь вспомнить это».

Что-то с этим украшением не то. В моей памяти о нём явный провал. Быть может, это остатки прошлых воздействий обманами Взора и Голоса?

— Акана, а твоё украшение под губой — почему я не видел его у других людей?

Ответила сразу, будто не скрывала никакой тайны:

— Его носят только представители рода Ситт. Но и то не все.

— А кто?

Она пожала плечами:

— Кто хочет — носит. Кто не хочет — не носит.

Акраб легонько скребнул коротким килем по камням. Я выпрыгнул из акраба вслед за Маджей. Акана осталась на лавке, словно старшая запретила ей выходить.

Мы приземлились на одной из лужаек родового дворца Патунга. Я знал что он расположен где-то в Третьем Кольце, но на карте, висевшей в Доме Опыта, он не указан. Как и дворцы других славных родов.

Вокруг нас раскинулся ухоженный парк с деревьями причудливой формы — их стволы изгибались так, что повторяли начертания иероглифов. Если смотреть на часть парка, то можно ухватить фразы, в которые эти иероглифы сливались.

Смысл текста был тот же, что в узорах бутафорских доспехов челядинца — прославление славного рода Патунга и стихи о том, как уверенно, поколение за поколением, сей могучий род шагает по Всеобщему Пути во славу Дивии.

— За мной, — приказала Маджа и уверенно пошла по одной из дорожек, проложенных между иероглифическими деревьями.