Я мог бы солгать, что завтра, через неделю или через месяц ему полегчает, но не хотел врать, заранее зная, через что ему предстоит пройти. Ему не полегчает ни через месяц, ни через год и даже спустя десять лет эта боль будет очень сильной. Она притупится со временем, но останется с ним навсегда. С этим невозможно смириться.

— Допивай свою водку и пойдем, — мягко, как ребенку сказал я. — Тебе надо поспать.

— У м-меня ничего н-не осталось… Айлин б-больше нет… д-дома т-тоже н-нет… У м-меня отобрали в-все, а я с-слишком стар, ч-чтобы жить д-дальше…

— Я у тебя есть, Роб. И Терри. Мы есть друг у друга, — четко, с нажимом на каждый слог выговорил я. — Пойдем. Тебе нужно выспаться, завтра рано утром выдвигаемся в путь.

Он послушно поднес стакан ко рту, одним махом выпил содержимое, затем с силой опустил его на стол. Стакан громко звякнул о деревянную крышку стола, а Роб в ту же секунду пьяно икнул. Расплатившись с барменом, я взял его под руки и повел к выходу.

Спустя семь часов я, Терри и Лора сидели перед телевизором в гостиной, пока Роб спал в нашей комнате. С той минуты, как я с трудом втащил его в квартиру, он ни разу не просыпался.

По местному телеканалу шли новости. В них говорили, что за ночь в округе пропало четверо человек, вследствие чего все уже поняли — ужас, творившийся в сотнях километрах к северу, добрался и сюда. Эвакуацию еще не объявили, но жителей призвали после наступления темноты не выходить из домов и по возможности готовиться к отбытию в лагерь для беженцев. Мы не успели уехать до начала паники. Что ж, теперь придется опять двигаться с черепашьей скоростью и стоять в пробках на каждом блокпосту.

Периодически я выходил на балкон, чтобы выкурить сигарету и глядел на притихший в вечернем сумраке город. Его рассеивал только свет уличных фонарей и мерцающие неоном рекламные вывески. Дом Лоры находится почти в самом центре и обычно улицы здесь наполнены жизнью, но сегодня под окнами не наблюдалось ни души.

Выезжать я задумал на рассвете. Было неизвестно, как поведет себя Роб, но я определенно решил, что запихну его в свою машину и если будет нужно, повезу на восток даже против воли. Южный лагерь является лишь временной отсрочкой — отсюда до него четыреста пятьдесят километров, что для зараженных тварей означает всего пару недель пути.

Днем заезжал Харрис. Его настроение по поводу происходящего было таким же воинственным и вместе с тем скептическим. Поговорив с ним, я пришел к выводу, что от растерянности он просто сдался и не знает, что предпринять. Намерения сидеть в городе до последнего он так и не изменил.