— Хорошо, — с той же безучастностью проронил он.

С момента отъезда Роб почти не спал и со всем соглашался. Проснувшись вчера на рассвете, он долго сидел, обхватив руками голову и, не шевелясь, смотрел в одну точку. Мне пришлось звать его трижды, прежде чем он встал, чтобы начать одеваться. Это коматозное состояние сохранялось у него и сегодня — казалось, он настолько ушел в себя, что не замечает ничего вокруг.

Подобное поведение было так не похоже на Роба, которого я знал, что тревога за его состояние одолевала меня все сильнее. Иногда я пробовал отвлечь его от горестных мыслей, но все мои попытки завязать беседу разбивались об его односложные ответы или вовсе нежелание говорить. Со смертью Айлин он утратил какой-либо смысл двигаться вперед, бороться, сопротивляться и даже просто жить.

Понимая, что он испытывает, я готов был отдать что угодно, лишь бы облегчить его горе. Если бы я только мог вернуть ему Айлин, я бы не задумываясь это сделал, но все, что мне оставалось — ждать. В надежде, что время поможет, я оставил его в покое, но начинал опасаться, что он может так и не прийти в себя. Сильнее всего я боялся проснуться однажды от звука выстрела и найти его мертвым.

Ночлег мы отыскали в крохотном поселении неподалеку от главной дороги. Заехав в него за полчаса до наступления темноты, мы обнаружили, что вокруг нет ни души, а двери всех домов заперты на замок. Вламываться мы не решились, а потому обосновались в небольшой баптистской церкви. Это высокое, вытянутое в длину здание из красного кирпича оказалось единственным, что беспрепятственно впустило нас внутрь. Подперев дверь тяжелой дубовой скамьей, мы побросали на пол спальные мешки, зажгли фонарь и поужинали мясными консервами.

В церкви было пустынно и холодно — кроме широкого помоста с трибуной и лавок для прихожан, другой мебели здесь не нашлось. Под потолком гуляло гулкое эхо. Отражаясь от высоких стен, оно многократно усиливало любой звук, будь то шарканье ног, стук ложки о консервную банку или редкое перешептывание Лоры и Терри.

Когда с ужином было покончено, мы вчетвером сбились в тесный кружок и долгое время просидели в гробовом молчании. Спать было слишком рано, поэтому каждый из нас погрузился в свои безрадостные размышления. Я выстраивал в голове предстоящий на завтра маршрут и гадал, что ждет нас в конце этого длинного путешествия, а изредка уходил в другой конец здания, чтобы выкурить сигарету.

Вины я не испытывал. Я отдавал себе отчет, что для кого-то этот дом является храмом божьим, но, откровенно говоря, мне было до лампочки. Бог, если он и существовал, давно покинул людей и теперь, точно безумный маньяк, забавляется, наблюдая за тем, как они барахтаются в срежиссированным им же самим кошмарном сценарии.