Одной из таких причин был дефицит продовольствия. Товарообмен и связь между лагерями постепенно налаживались, но это все равно не помогало. Пайки становились все скуднее и день ото дня это делалось все заметнее. Угроза голода вновь вплотную подобралась к измученным людям.

Наступившая весна обнажила катастрофические масштабы разрушений, произведенных за последние месяцы по всей стране. Все отрасли пищевой промышленности замерли в неподвижности, поля и фермы стояли заброшенными, а сделанные ранее запасы быстро истощались. Поставки из других стран тоже прекратились. Те, кого эпидемия еще не коснулась, берегли резервы для своих граждан и придерживали имеющееся в наличии продовольствие до наступления тяжелых времен.

И все-таки люди не теряли надежды, что в один прекрасный день им удастся полностью истребить заразу, а затем привычная жизнь в мире восстановится. Каждый мечтал об этом моменте, строил планы и думал о том, что сделает в первую очередь. Такие разговоры неслись отовсюду, передавались из уст в уста, шептались в ночи, возносились в молитвах, объединяли умы…

Они немного подбадривали людей, но я не разделял всеобщего утопического настроения по поводу грядущего беззаботного будущего. Я считал, что не стоит питать напрасных иллюзий, а потом, сознавал, насколько сильно мы откатились назад всего за каких-то несколько месяцев. Возвести все заново невозможно будет и за десятилетие — слишком много погибло, слишком многое было разрушено.

Человек чересчур долго считал себя владыкой природы и теперь, словно в отместку за это, она ополчилась на нас. Все, чего мы достигли, на поверку оказалось настолько хлипким и недолговечным, что хватило лишь микроскопического микроба, чтобы указать на всю эфемерность этих заблуждений. Наши войны за власть, территории и энергоресурсы были детской забавой по сравнению с мощью первостихии и та ясно указывала всем нам, что именно она является самым изощренным и кровожадным убийцей.

Однажды Марта меня спросила:

— Ты думал о том, какой будет наша жизнь, когда все закончится?

— Я бы хотел отдельную комнату с огромной кроватью и толстыми стенами, — наклонив голову к ее уху, прошептал я. — Ты же знаешь, как я хочу избавить тебя от этих невыносимых тряпок.

Уткнувшись лицом мне в подмышку, она сдавленно рассмеялась. В тот вечер она лежала рядом, положив голову мне на грудь и бездумно водила указательным пальцем по надписи на моей футболке. Время было поздним, многие уже спали, поэтому переговариваться нам приходилось шепотом.

Огромной нашей проблемой было отсутствие права на уединение. Часто мне до одури хотелось забраться с ней в отдельную комнату, стянуть с нее наконец всю одежду и быть при этом уверенным, что нам никто не помешает, однако, живя в скученных условиях по соседству со множеством других людей, о таком приходилось только мечтать. Чтобы остаться вдвоем, мы использовали все укромные закоулки, какие только смогли отыскать и там, принимая неудобные, самые немыслимые позы, сдерживая эмоции, а также будучи лишены возможности полностью раздеться, предавались торопливой страсти.