— Пожалуйста, — настоятельно попросил он, вытянув ко мне руку. — Для своего же спокойствия, выйди вон. Я тебе сам все вынесу. Чего хочешь?

— Да как обычно, — ответила я.

Жаль шумно выдохнул.

— Док. Видок у тебя… — он помотал головой. — В следующий раз шляпу сними, хорошо?

Я кивнула в ответ, хотя и не собиралась следовать совету. Бритая голова выглядит обыденно, но шрамы на висках привлекают внимание. Люди беспокоятся, когда не понимают, кто перед ними. Я прошла вслед за Дамовичем к барной стойке, провожаемая громкими протестами по поводу моего существования.

— Сегодня лучше не связываться с Лото, — пробормотал Жаль. — Согласие аннулировало ее пенсию. Она заливается змеиной настойкой с полудня, и никто не может ее унять.

— И как ты избежал ее гнева? — спросила я, глядя на его горло. Два аккуратных шрама от тюремного ошейника были единственным напоминанием о его предыдущем времяпрепровождении.

Его тонкий рот расплылся в улыбке.

— Это счастливая звезда домовладельца, — объяснил он, ставя передо мной стакан. — Всепогодный друг для тех, кто хочет забыться.

Я молчала, глядя, как он снимает с полки бутылку и наполняет стакан мескалем. Вообще говоря, пить эту бурду не стоило. Кто знает, какое бактериологическое оружие они сыплют в котлы ради ускорения ферментации. Но я знала, что Дамович всегда берег хороший товар для тех, кто не простит ему отравления.

— За счет заведения, — тихо сказал он. — В последний раз.

Кивнув, я выпила. Ужасное пойло заставило меня прослезиться, но все равно этот мескаль был лучше, чем змеиная настойка, бутылки с которой ровными рядами теснились за стойкой — в мутноватой жидкости виднелись скрученные спиралью пресмыкающиеся.

Пока я разглядывала рептилий в бутылках, Дамович поставил передо мной блюдце с червячной солью и пачку сушеных апельсинов. Какое-то время я просто прислушивалась к звукам вокруг: грохот посуды и шипение плиты от ларька с едой, рев двигателей со стоянки, жалобные крики стервятников и вой пустынного ветра, свистящего в щелях металлической ограды. Я насыпала соль на плитку апельсина и слизнула ее языком, наслаждаясь вкусом и раздумывая, насколько можно быть откровенной.

Жаль, конечно, не заслуживал доверия, но трусость делала его предсказуемым. Поговаривают, что в тюрьме он был Пятеркой, но изловчился скостить себе срок своими бесконечными разговорами о раскаянии за содеянное на войне, так что даже тюремный капеллан устал их слушать и написал прошение на имя коменданта о сокращении его срока — чтобы наконец от него избавиться. Комендант согласился, с одним условием: Дамович оставит свою тюремную кличку вместе с ошейником, сменив ее на «Жаль».

Неплохая сделка, думала я, глядя, как он подсыпает еще немного червячной соли на блюдце. Ему подходило это имя, а тюремные коменданты часто награждали своих подопечных гораздо более худшими кличками. Все же лучше остаться со своим сроком. Лучше нести крест позора и насмешек, чем позволить наградить тебя глумливым именем.

Я осушила стакан. Ведь у девочки тоже было имя, но я страшилась узнать его.

«Просто скинь ее здесь, — шептал голос из прошлого. — Оставь ее, как сказал тот мужик. Она не заслуживает твоей помощи».

— Жаль, — спросила я. — Ты много помнишь про Компании Согласия?

Дамович подобострастно сморщился, как всегда, когда пытался найти безопасный для себя ответ.

— Ну-у, — протянул он. — Война осталась в прошлом. Мы сейчас все просто обыкновенные граждане, да?

Он собрался было налить мне еще мескаля, но я закрыла стакан ладонью.

— Ты где служил?

Дамович плотно сжал губы.

— Да так, ничего особенного, — пробормотал он. — Сначала на Иерихоне, ну, то есть на Фелицитатуме.

— А фракция?

— Ночная стража, — он покосился на Лото и сказал чуть громче: — Я не сражался, я был в снабжении, но все равно очень раскаиваюсь. Свободные Окраины заманили меня к себе, забрали лучшие годы моей жизни…

Я смерила его холодным взглядом. Жаль заткнулся.

— Ты что-нибудь помнишь о Малых Силах?

— Это те дети-солдаты?

Я кивнула:

— Ага. Которых Согласие вырастило у себя в тренировочных центрах.

— Я… — он сглотнул слюну. — Я не знаю. СО всегда говорили, что это маленькие монстры, которых пытали и перекраивали, пока в них не останется ничего человеческого, но…

— Малые Силы были нашим величайшим достоянием! — Лото встала, опрокинув табурет. — Нашими лучшими бойцами! А ты смеешь называть их монстрами?!

Ее глаза налились слезами; стакан отправился в стену за барной стойкой, в нескольких сантиметрах от головы Дамовича.

— Эти дети были самыми смелыми из всех нас!

— Так что с ними случилось потом? — спросила я, надеясь, что Лото попадется на крючок.

— Герои войны, — всхлипнула она. — Им повезло. Пожизненный пенсион, никаких забот. Не то что остальные, кого бросили в заднице среди бандитов и отребья…

Она шагнула ко мне, но Жаль тут же сунул ей в руку новую бутылку змеиной настойки:

— Держи, Лото, глотни еще, я знаю, как тебе тяжело.

— Да откуда тебе знать! — воскликнула Лото. — Я к ним со всей душой, а меня бросили тут, среди зеков.

— Послушай, док, тебе лучше убраться, — прошептал Дамович, когда Лото отошла к своему табурету. — Она знатно наклюкалась, и она тут не одна такая. Время ужина уже заканчивается.

Я не стала возражать. В любом случае не стоило дожидаться, пока в забегаловку набьется народ.

— Держи, — я достала из рюкзака пакетик. — Это для Роули.

Подарок был скудным, несколько таблеток мышечного релаксанта, но Дамович расплылся в благодарной улыбке. Первая искренняя эмоция на его физиономии. Он был трусом и идиотом, но искренне любил Роули, оставившего здоровье на оружейных фабриках, и заботился о нем, как мог. За это я его уважала.

— Да пребудут твои мысли в чистоте, док, — тихо произнес он.

Я молча покинула зал.

* * *

Когда я вышла, на площади торгового поста уже скапливался народ, ища развлечений. Подойдет всё что угодно: тараканьи бои, скандал, поножовщина, пусть хотя бы пьяный свалится в канаву, споткнувшись о собственные шнурки.

Сегодня им повезло: приехали «Аспиды Вальдосты». Я задержалась у входа в бар. Не хотелось это признавать, но мне стало интересно. Бродячие шапито обычно показывали дешевые трюки и фокусы, немного техники из внешнего мира — обыденной для Ближних Планет, но до сих пор вызывающей восхищение здесь, — или же постановки битв прошедшей войны, облагороженные высокопарными фразами, которых никто никогда не произносил. Иногда — бои жуков, птичьи бои, даже призовые схватки между боксерами и ветеранами, которым хотелось вновь ощутить на зубах вкус крови.

Сложно было угадать, что устроят эти «Аспиды». Два актера с густо размалеванными лицами, одетые в облегающие серебряные костюмы, разворачивали сцену. Свист и улюлюканье толпы сопровождали их работу. Боев, похоже, не будет.

Воздух разрезал высокий, нарастающий звук, переходящий в грохот. Музыка. Вздрогнув, я посмотрела на сцену, куда вышли двое музыкантов, один с барабаном, другой со свирелью. Как же давно я не слышала настоящих музыкальных инструментов! В памяти всплыл концертный зал на Проспере, чистые, богатые люди, наслаждающиеся игрой симфонического концерта. И вот я здесь, зачарована двумя бродягами с самодельными дудками. Но я не могла побороть себя. Вокруг люди отбивали ритм ладонями, пение заполнило пространство, толпа все росла и росла. И я поддалась общему импульсу, истосковавшись по зрелищам после месяцев, проведенных в Пустошах.

Из-за завесы на сцену вышел человек и поднял руки, призывая зрителей к тишине. На ветру трепетали длинные полупрозрачные ленты, прицепленные к его локтям, запястьям и блестящим черным волосам, ниспадающим на широкие плечи. На темнокожем лице с накрашенными черным губами блестел рисунок в виде серебряной чешуи. Я рассмотрела витые металлические кольца на каждом пальце. Это тот самый Вальдоста?

— Здесь собрались люди с чистыми мыслями и твердым духом? — воскликнул он.

— Да! — ответил ему кто-то из задних рядов, и толпа одобрительно загудела.

— Здесь собрались непоколебимые и верные?

Толпа еще сильнее выразила одобрение.

Какая-то часть меня хотела присоединиться к возгласам, похлопать соседа по плечу и улыбнуться. Но я не могла. Если б окружающие узнали, кто я, они бы отшатнулись в ужасе.

— Тогда я приглашаю сюда добровольца! Мне нужен смельчак, который докажет свою твердость!

Вальдоста хлопнул в ладоши, и на сцене появились два ассистента. Каждый из них держал видавшую виды клетку с живой змеей. Толпа восторженно загалдела, поняв, в чем суть предстоящего шоу. Представление с животными: сразись с опасной тварью и получи приз. Такие шоу в городках любили больше всего, зная, что животные приручены и не опасны. Ни у кого не было сомнения в исходе, не было непредсказуемости, хотя всем нравилось делать вид, что не знают заранее результата.

Я не могла сдержать горькой улыбки. Запрети что-нибудь — и народ возжелает этого со всей страстью, даже если запрещено сомневаться.

Мне стало неинтересно, и я пошла прочь. Вальдоста оказался обыкновенным шарлатаном, пусть и с претензией на нечто большее. Я почти добралась до ворот, но меня остановили новые возгласы. Добровольца нашли, и добровольцем оказалась Лото.

Она стояла, скрестив руки на груди, как уверенный в себе борец. Ее татуированное лицо светилось от паров алкоголя. Сплюнув, она — к одобрению толпы — подошла к клеткам, чтобы рассмотреть своих противников.