Его куда-то везли, иногда каталку встряхивало, и привязные ремни впивались в тело, но эта боль уже казалось слабой и неопасной. Внутри болезненно дёргалось и зудело, под закрытыми веками вспыхивали и гасли ослепительно-белые молнии, болело горло… но боль не такая, чтобы потерять сознание… чтобы уже вместо белизны темнота и ничего не чувствуешь… каждый толчок отдаётся во всем теле…
Каталка остановилась, щёлкнули замки и рычаги, резкий запах ударил даже не в нос, а прямо в мозг, выжав из него хриплый еле слышный стон. Каталку наклонили, и он скатился на пол, холодный и скользкий кафельный пол. Гаор слегка приоткрыл глаза, увидел сверкающую белизну и зажмурился. А над ним вели свой сугубо деловой разговор два голоса. Он слышал и, к своему ужасу, всё понимал.
— Он личный раб-телохранитель. После тока. К вам на декаду. Так что кожу не рвать, и вообще, чтобы целенький был. Понял, морда?
— Да, господин старший надзиратель.
— А в остальном пусть всё до печёнок прочувствует. И чтоб без перерывов. Знаю я вас, двадцать рыл, чтоб в нём всегда хоть один да был.
— Сделаем, господин старший надзиратель.
— Сегодня не кормите его. И чтоб не пил, тока ему под завязку ввалили. А он, — и хохоток, — работающим нужен.
— Да, господин старший надзиратель.
— Если не справитесь, все в печку пойдёте.
— Да, господин старший надзиратель.
— Сегодня он кричать не может, но чтоб завтра уже голосок был, понял?
— Да, господин старший надзиратель.
— Ну, и стерженьками его поковыряйте, аккуратно, но чтоб прочувствовал.
— Сделаем, господин старший надзиратель.
— И чтоб через три дня сам работал. По всему циклу пропустите его.
— Да, господин старший надзиратель.
— Всё, забирайте эту падаль, и в работу. Теперь ваша очередь.
Его взяли за руки и поволокли по полу, перетащили через железный порожек-рельс. Рабская камера — понял Гаор. Та сволочь сказала: «будет среди своих». Это рабы, его будут насиловать и мучить рабы, такие же, как он. Сделают таким же палачом и подстилкой, как они сами. На «губе» было так же, кто выживал в пресс-камере, сам становился палачом. Нет, не хочу, нет!.. Он попробовал рвануться, но несколько сильных умелых рук прижали его к полу и защёлкнули наручники на запястьях.
* * *