— Ну, и чего встал? — сердито сказал застывшему Вьюнку уже лежавший на своей кровати Зимняк. — Давай раздевайся и ложись, — и, зевнув, совсем тихо добавил: — пока чего другого не велели.

И Вьюнок сразу засуетился, разбирая постель и укладываясь. А то, в самом деле, подложат ещё под кого другого…

Вбежав в хозяйские комнаты, Гаор сразу понял, что лафа его кончилась. На столике у дивана тарелки с расковырянными яствами, откупоренные бутылки, несколько недопитых бокалов — похоже из каждого отпил и бросил, дверь в кабинет закрыта, но неплотно, и слышна невнятная визгливая ругань.

— Кто?!

Фрегор в полурасстёгнутой белой рубашке и спущенном галстуке выскочил в гостиную и застыл, изумлённо уставившись на Гаора.

«Готов, допился», — на мгновение даже с сожалением подумал Гаор, вытягиваясь в струнку и гаркая:

— Рыжий здесь, хозяин!

— А-а, это ты, — Фрегор, успокаиваясь, потёр себе лоб. — Это хорошо, что ты пришёл.

«Я мог не прийти?» — безмолвно удивился Гаор, с каменной мордой ожидая следующих приказаний.

— Я не думал, что будет столько проблем, — доверительно пожаловался ему Фрегор, — прямо голова кругом пошла.

«А она у тебя есть?» — продолжил мысленный диалог Гаор.

— Иди сюда, Рыжий, поможешь мне.

— Да, хозяин.

Понимая, что вместо выезда предстоит возня с бумагами, Гаор и успокоился, и слегка разозлился: ночной отдых явно накрывался медным тазом, но и в бумагах психа может вполне обнаружиться кое-что интересное и стоящее. Так-то по-другому ему до его бумаг не добраться.

Смысл и назначение явно вырванных из каких-то приходно-расходных книг листков Гаор понял не сразу. Их надо было разобрать по датам. Чем Фрегор и велел ему заняться, отправившись выпить и закусить. Где-то в конце второго десятка листков Гаор наконец сообразил. Это была… скажем так, рабская сторона генеалогического древа Ардинайлов. Кто из рабов от кого из свободных рождён. Где-то имена, где-то клички… часто встречалась пометка «утилизирован». Это какую ж пакость задумал псих? Но пакость столь же явно готовилась кому-то из родичей, а не рабам, им и так погано, так что…

Гаор добросовестно разбирал, раскладывая по годам, сезонам, декадам и даже дням — если они были указаны — пожелтевшие листки. Большинство имён ему были незнакомы, а клички… он ещё раньше убедился, что клички, в общем-то, повторяются, а многие просто одинаковые, только на разных языках. Скажем, у Сторрама была Белена, а в Дамхаре Белёна, а ещё он слышал Белёна уже по-нашенски. И как ургоры зовут склавинскую речь болботаньем, так для склавинов ургорская речь карканье, да, воронье карканье, а что, стоп, болботанье почти бульканье, даже в сказках речь как реченька журчит, а ургорская речь… трещит — вот, правильно! — как треск костра. Вода и Огонь, даже в речи. Ургоры черноволосые, черноглазые, глаза как угли, а склавины светловолосы как… длинные мягкие светлые волосы, как водяные струи, кудрявые… как водовороты… глаза голубые, как вода весенняя… два народа, народ Воды и народ Огня… Это же… аггел, на этом такое можно построить!