— За что?
Гаор понимал, что теряет голову, что сейчас скажет непозволительное, невозможное, но уже помимо его воли его губы произносили:
— За посёлки, за
— Стой! — Рарг резко шагнул к нему. — Что про Серенгай знаешь? Отвечай!
— А что господин получил за Серенгай? — Гаор уже не помнил себя. — Орден? Чин?
И получил такой удар, что отлетел на несколько шагов и, упав, потерял сознание.
И привёл его в чувство новый удар, носком кроссовки, тычком в рёбра. И голос:
— Что ты знаешь про Серенгай?
Гаор с трудом встал на четвереньки, помотал головой, приходя в сознание. Вот, значит, как. Не думал, не ждал он этого от Рарга.
— Что ты знаешь про Серенгай? — жёстко повторил Рарг.
— Господину лучше знать, — Гаор сплюнул наполнившую рот кровь и медленно, не так преодолевая боль, как готовясь к новым ударам, выпрямился.
Теперь он стоял перед Раргом, заложив руки за спину и глядя куда-то поверх его головы. Рарг сжал кулак и… не ударил.
— Что ты знаешь про Серенгай, — уже не спрашивая, повторил он с горькой интонацией.
— Шестьсот восемьдесят два раненых, сто сорок три человека медбригада, врачи, сёстры, санитары, — заговорил Гаор, — кухонная команда и команда выздоравливающих. А сколько было спецовиков, господин Рарг? Взвода хватило? На всех? А потом огнемёты, четыре машины по шесть стволов. А сколько было залпов, господин Рарг? Четыре? Шесть? Чтоб всех к Огню и без следов?
— Откуда знаешь? — глухо спросил Рарг.
— Весь фронт знал, господин Рарг.
Гаор уже не помнил себя, да и… чего ему терять и что, даже нет, кого теперь беречь? Вьюнка? Не пропадёт без него, пристроят мальца. А сам он конченый, так что… Хороший ты мужик, Рарг, мастер, но… ты сам начал этот разговор, так что получай.
— Оттуда я свой счёт веду.
— И сколько на твоём счету?