Отчаявшись, Кратов покинул китовое чрево. Ему требовалось как-то свести на нет целый день. Садиться за мемуары не хотелось, и еще предстояло придумать оправдание такому свинству. Лететь в город хотелось и того менее. Особенно когда нет маленькой, теплой, уютной Марси… «Ты разленился, звездоход, – бичевал он себя. – Расслабился, размяк. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы ты восстановил форму?»

Он обогнул печально вздыхавшего Кита. И сразу наткнулся на Гешу Ковалева.

Почти с минуту они стояли лицом к лицу молча, застигнутые встречей врасплох.

Геша был прекрасен. Темно-синее облегающее трико выгодно подчеркивало все достоинства его телосложения. Волосы с самого утра тщательно подстрижены и уложены. Одного ему не хватало: своеобычного выражения полного довольства жизнью на лице.

Геша с трудом оторвал взгляд подозрительно блестевших глаз от Кратова и переместил его на чудовищную тушу Рыбы-Кита.

– Что это? – спросил он потрясенно.

Не говоря ни слова, Кратов подхватил его под руку и поволок в глубину сада – прочь отсюда, подальше от мирно дремлющего биотехна. Он предполагал, как именно сложится их с Гешей дальнейшая беседа, и не питал иллюзий, что Кит пожелает остаться в ней сторонним наблюдателем. Геша слабо упирался и невнятно бормотал протесты, но Кратов держал его крепко. Лишь когда Кит пропал из виду, он выпустил Гешину руку и остановился.

– Кратов, – сказал Геша сдавленным голосом. – Я ничего не хочу слышать и знать. Я прошу одного: верни мне Марси.

Кратов отрицательно покачал головой.

– Почему?!

– Но ты же не хочешь меня выслушать.

Геша помолчал, набычившись. Потом медленно проговорил:

– Теперь хочу.

– Она меня любит. И я не стану…

– Неправда! – зарычал Геша. – Она не может любить тебя! За что ей тебя любить? Она и видела-то тебя всего несколько часов!

– А сколько, по-твоему, нужно времени, чтобы полюбить? – спросил Кратов тихо.

– Ты же старец! – Геша выпятил челюсть и пошел на него грудью. – Ты урод, нелюдь! Что в тебе любить?!

Рассмейся Кратов ему в лицо, Геша смял бы его, как горный сель бревенчатую избушку. Но в светлых до прозрачности глазах Кратова он обнаружил сочувствие. И, не дойдя до него какой-то пары шагов, обес-силенно замер.

– Кратов, – сказал он шепотом. – Ты погубишь ее. Ведь ты улетишь, а она должна будет остаться. Она же не сумеет без тебя, она просто зачахнет одна. Ты – иной, у тебя иные мысли, не наши. Ты живешь чужой, непонятной нам жизнью, тебе не нужны наши заботы… наши дома, наши женщины… Ты заразишь ее своей инакостью, и она погибнет. Верни ее мне, Кратов.