– Что?.. – Голос стал выше от удивления и замешательства. – Я не… в смысле, я серьезно…

– А почему вы решили, что я – нет?

– Вы с ума сошли. Так как насчет того, чтобы заглянуть к нам?.. По делу.

«По крайней мере, – подумал Хант, – самообладание она вернула быстро и ловко».

– Кто вы? – беспечно спросил он.

– Я же сказала – координационное бюро.

– Да не они – вы.

– Ивонн… а что?

– Что ж, давайте заключим сделку. Вам нужна моя помощь. А мне нужен человек, который покажет Женеву, прежде чем я вернусь в Штаты. Что скажете?

– Это разные вещи, – резко парировал голос, хотя и не без налета улыбки. – Я выполняю задание ООН. А у вас частное мероприятие. Так вы придете?

– А вы согласны?

– О… может быть. Посмотрим. А пока вернемся к нашей проблеме?

– И в чем она состоит?

– Кое-кто из ваших ганимейских приятелей сейчас здесь и хочет выйти наружу. И кто-то решил, что было бы весьма кстати позвать заодно и вас.

Хант вздохнул и покачал головой.

– Ладно, – наконец ответил он. – Передайте им, что я скоро буду.

– Передам, – отозвалась собеседница, а затем, неожиданно понизив голос, добавила более конфиденциальным тоном: – Я свободна по воскресеньям, понедельникам и вторникам.

Следом послышался щелчок, и связь разорвалась. Хант широко улыбнулся, допил кофе и встал, чтобы выйти из-за столика. И тут ему в голову неожиданно пришла одна мысль.

– ЗОРАК, – пробормотал он.

– Да, Вик?

– Ты подключен к местному узлу земной Глобосети?

– Да. Именно через нее я смаршрутизировал вызов.

– Да, я в курсе… Я имел в виду, она звонила через стандартный двухсторонний видеотерминал?

– Да.

– С включенным видеопотоком?

– Да.

На мгновение Хант замолчал, потирая подбородок.

– Ты случайно не записал видео, а?

– Записал, – сообщил ЗОРАК. – Хочешь посмотреть?

Не дожидаясь ответа, машина проиграла часть разговора на экране наручного модуля. Хант кивнул и присвистнул в знак молчаливого одобрения. Ивонн оказалась привлекательной голубоглазой блондинкой, чей внешний вид лишь подчеркивался элегантным покроем светло-серой униформы ООН в сочетании с белой блузкой.

– Ты записываешь все, что обрабатываешь? – поинтересовался Хант, неторопливо шагая к двери.

– Нет, не все.

– Тогда почему решил записать это видео?

– Я знал, что ты попросишь его показать, – ответил ЗОРАК.

– Мне не очень-то нравится, когда меня подслушивают, – сказал Хант. – Считай, что тебе сделали выговор.

ЗОРАК оставил эту ремарку без внимания.

– Я и добавочный номер записал, – сказал он. – Раз уж ты сам не подумал о том, чтобы его попросить.

– Не знаешь, она замужем?

– И как бы я это выяснил?

– Ох, даже не знаю… Наверное, ты мог бы взломать коды доступа и влезть в личные дела ООН через глобальную сеть – ну, или вроде того.

– Я, конечно, мог бы, но не буду, – ответил ЗОРАК. – Есть вещи, на которые хороший компьютер готов пойти, но есть и те, которые он делать не станет. С этого момента ты сам по себе.

Хант закрыл канал связи. Качая головой, он вышел из кафетерия и повернул в сторону блока Бюро.

Несколькими минутами позже он оказался в координационном бюро на первом этаже, где ждал Гарут в компании еще нескольких ганимейцев и официальных лиц ООН.

– Нам бы хотелось ответить взаимностью на радушие, которое нам оказали земляне, – сообщил Гарут. – Так что мы не прочь прогуляться за пределами охранного периметра, чтобы с ними встретиться.

– Это не проблема? – уточнил Хант, адресовав вопрос дородному седовласому мужчине – по-видимому, самому старшему из присутствовавших здесь чиновников.

– Конечно. Они ведь не узники, а наши гости. Но мы подумали, что будет лучше, если их сопроводит кто-то из знакомых людей.

– Я не против, – кивнув, ответил Хант. – Идемте.

Поворачивая к двери, он краем глаза заметил Ивонн, работавшую за видеоконсолью в задней части офиса, и озорно подмигнул ей. Она чуть покраснела и опустила взгляд на клавиатуру. Затем снова подняла голову и, живо улыбнувшись, подмигнула в ответ, после чего опять углубилась в клавиатуру консоли.

Снаружи к ним присоединилось еще несколько ганимейцев и отряд швейцарской полиции во главе со встревоженным шефом. Группа проследовала по тропинке к автомобильной дороге, а затем повернула налево, зашагав между рядами шале к стальным сетчатым воротам, составлявшим часть периметрального ограждения. Когда шале остались позади и гости начали подниматься по слегка наклонной, посыпанной гравием дорожке, в толпе, сидевшей за забором на травяных холмиках в дальнем конце свободной зоны, началось волнение. Люди принялись вскакивать на ноги и смотреть вниз, в сторону забора. Когда ганимейцы остановились, а швейцарские констебли тем временем открыли и распахнули ворота, возбуждение стало лишь сильнее.

Когда Хант, по одну сторону от которого шагал Гарут, а по другую – начальник швейцарской полиции, провел группу через ворота, толпа впереди разразилась громкими воплями и рукоплесканиями. Люди бегом спускались со склонов и прижимались друг к другу прямо перед полицейским кордоном; они махали и кричали вслед шествию, которое вошло в карантинную зону и продолжало двигаться по проезжей части.

Кордон приоткрылся, чтобы пропустить их наружу, и собравшиеся толпы людей по другую сторону дороги вдруг увидели перед собой фантастические лица из иного мира. Со всех сторон продолжал идти несмолкающий шум, но ряды, выстроившиеся прямо перед гигантами, как-то странно притихли и сделали шаг назад, будто выдерживая уважительную дистанцию. Гарут остановился и медленно обвел взглядом полукруг лиц. Те, на ком он задерживал свое внимание, отводили глаза. Хант понимал их неуверенность, но в то же время беспокоился, что жест, который хотели продемонстрировать гиганты, может остаться без ответа.

– Меня зовут Вик Хант, – громко прокричал он, обращаясь к толпе. – Вместе с этими людьми я проделал путь от самого Юпитера. Это Гарут, командир ганимейского корабля. Он и его спутники захотели встретиться с вами лично, по собственной инициативе. Давайте сделаем так, чтобы наши гости почувствовали себя как дома.

Люди, однако же, продолжали тушеваться. Похоже, что некоторым из них действительно хотелось сделать ответный жест, но все ждали, пока кто-нибудь проявит инициативу. Наконец, мальчик из передних рядов вырвал руку из маминой ладони, вышел вперед и смело взглянул на громадную фигуру Гарута. Лет двенадцать на вид, лохматые светлые волосы, веснушчатое лицо, на ногах – крепкие горные ботинки и кожаные шорты в альпийском стиле. Его мать инстинктивно шагнула вперед, но стоявший рядом мужчина удержал ее рукой.

– Мне нет до них дела, мистер Гарут, – громко заявил паренек. – Я хочу пожать вам руку.

Он уверенным жестом поднял ладонь, протянув ее гиганту. Гарут остановился, и его лицо сложилось в гримасу, которая могла быть лишь улыбкой; затем он взял мальчика за руку и сердечно ее пожал. Напряжение в толпе исчезло без следа, и люди радостно устремились вперед.

Хант огляделся по сторонам и увидел, что все вокруг поменялось само собой. Кто-то из ганимейцев позировал для фото, обняв за плечо смеющуюся женщину средних лет, пока ее муж делал снимок. Кто-то – принимал протянутую ему кружку кофе, а еще один гигант позади него с недоверием смотрел на настойчивую, виляющую хвостом немецкую овчарку, которую привела одна из семей. Несколько раз похлопав собаку в порядке эксперимента, он присел на корточки и взъерошил ей шерсть; в награду та принялась неистово лизать его языком на кончике длинного, вытянутого лица.

Хант прикурил сигарету и неспешным шагом направился к начальнику швейцарской полиции, который в этот момент вытирал промокший от пота лоб носовым платком.

– Ну вот, все прошло не так уж плохо, Генрих, – сказал он. – Говорил же, не о чем волноваться.

– Может, и так, доктор Ант, – без особой радости в голосе ответил Генрих. – И фсе-таки, я буду рад куда больше, когда мы – как фы там гофорите в Америке… – сможем сфалить отсюда ко фсем чертям.

Хант провел в землянском секторе Ганивилля еще пару дней, помогая с организацией бюро сотрудничества, а заодно не упуская возможности отдохнуть и расслабиться. Затем, взяв короткий отгул по особым обстоятельствам, которые – в этом он не сомневался – явно выходили за рамки его служебных обязанностей, Вик забрал Ивонн, сел вместе с ней на один из реактивных самолетов, которые продолжали курсировать между Ганивиллем и Женевой, а оказавшись в городе, пустился во все тяжкие. Через три дня они вывалились из ехавшей на восток машины, которая остановилась на протянувшемся вдоль периметра главном шоссе, – слегка растрепанные, нетвердо стоящие на ногах и до беспамятства счастливые.

К этому моменту – спустя целую неделю со дня высадки «Шапирона» – бюро по вопросам сотрудничества полностью взяло ситуацию под контроль, и отдельные группы инопланетян начали покидать Ганивилль, чтобы посетить конференции и встретиться с людьми по всему миру. Некоторые из групп, надо заметить, отбыли достаточно давно, и в новостях уже сообщали о подробностях их путешествий.

Небольшие группы восьмифутовых пришельцев, которых неизменно сопровождал бдительный полицейский эскорт, стали если не обыденным, то, по крайней мере, привычным явлением на Таймс-сквер, Красной и Трафальгарской площадях и Елисейских Полях. Они с пониманием дела слушали в Бостоне концерт Бетховена, со смесью ужаса и трепета бродили по лондонскому зоопарку, участвовали в роскошных приемах Буэнос-Айреса, Канберры, Кейптауна и Вашингтона и посещали Ватикан, чтобы выразить свое почтение. В Пекине их культура удостоилась похвалы как наивысшее воплощение идеалов коммунизма, в Нью-Йорке – как совершенный образчик демократии, а в Стокгольме – как непревзойденный эталон либерализма. И повсюду их встречали целые толпы людей, собравшихся, чтобы поприветствовать инопланетных гостей.